– Я считаю повод стать с тобой ближе священным. Друиды меня простят.

Эти слова заставили щеки Эпоны вспыхнуть, она раньше никогда не краснела столько раз подряд. Как чувствительная барышня из женского общества графини Мур! Осталось только прошептать что-то о том, как она славно своего жениха вдохновляет, и не забыть рассказать об этом другим дамам и девицам. Но ведь… вдохновляет же! И это самое непостижимое. Как они вопреки договорной помолвке умудрились за годы учебы друг другу понравиться и не заметить?

– Мне очень надо тебе кое-что сказать. Наедине. Сегодня холодно, но в саду, у самых стен, стоят жаровни. Там мы и встретимся.

– Зачем эти секреты? Хочешь что-то сказать, скажи мне здесь.

– Это важно и недолго. Я хочу быть с тобой наедине, а не среди двух сотен гостей. Я клянусь говорить так же быстро, как бьется мое сердце.

Эпона рассмеялась:

– Тогда я ничего не успею понять!

– Поймешь. Я знаю, что поймешь. Договорились? После седьмого танца. Мне надо… немного подготовиться.

– Ты, как всегда, уже что-то решил?

– Да. Но необходимо твое согласие. Без него никак.

– Ненавижу соглашаться.

– Тогда я запрещаю тебе соглашаться со мной! – торжественно произнес Эдвард. Прежде чем они продолжили шаг по кругу, снова поцеловал невесту, умело завернув даму под другой шар омелы.

Бал продолжался. Часть гостей разошлась по соседним залам. Кто-то занялся карточной игрой, кто-то обсуждал последние происшествия. Гибель любовницы магистра Мандевиля, в которой вроде как узнали магическое воздействие, оставалась самым ярким событием, но ничего нового никто не знал. В одном из залов играли в платочек, тщательно пытаясь запутать ведущего, который угадывал, у кого задержался в руках шелковый платок. Его быстро передавали за спинами.

К седьмому танцу Эпона едва не забыла, что Эдвард позвал ее в сад. Он будто поделился искрой своего интереса к жизни. Ей было приятно танцевать. Йольский бал был наполнен легкостью, необычной для зимы, когда вокруг тьма и день только начинает отвоевывать время. Что может случиться плохого здесь, во дворце, где ни одна тень не пройдет мимо охраны?

В условленное время она быстрым шагом, сдерживаясь, чтобы не бежать, как служанка или девчонка, вышла по скользким ступеням в дворцовый парк, накинув только шаль поверх шелкового платья. В небе зажглись по-зимнему яркие звезды, а от земли тянуло обжигающим холодом. Музыка из дворца доносилась глухо, казалось, что мир замер, припорошенный инеем самой долгой ночи. Почему-то от звезд, тихой музыки и одиночества стало тревожно.

Эпона поежилась и спустилась к жаровням, но Эдварда там не было. В мягком золотистом свете садовых фонарей было бы легко разглядеть его фигуру. Среди деревьев и кустарников, прошлогодней листвы и подернутых льдом луж не было ни души.

– Эдвард! – позвала Эпона жениха, прислушалась, но услышала только полязгивание флюгера на крыше дворцовой беседки. Сердце заколотилось быстрее. Сквозь тонкое платье сильнее и сильнее кусал вечерний морозец. Она обежала вокруг жаровен, метнулась в другой конец парадной лестницы, но и там нашла лишь пустые тропинки и темные силуэты деревьев. Вдруг ее внимание привлекло что-то неправильное. Деталь, которой не должно было быть в идеальном королевском саду.

Роскошный, сохранивший зеленую листву куст самшита был измят и изломан, по другую сторону дорожки стоял абсолютно целый его брат-близнец. Когда Эпона подбежала ближе, то заметила много следов на песке, глубокие следы больших сапог. Мужчина или, скорее, двое несли что-то тяжелое. Сердце пропустило удар. Кого-то?

В морозном воздухе стоял тяжелый сладкий запах благовоний.

Среди изломанных веток лежала фигурка, которую Эпона сразу узнала. Ее Эдвард вылепил из глины, показывая первокурсникам, как можно сделать талисман в виде животного-символа магической силы. У него получился забавный красновато-бурый медвежонок, у которого теперь одно ухо было наполовину отколото. Эпона поняла, что ей было больно на это смотреть, будто это не керамика, а живой раненый зверек. Она схватила его и сжала в холодных пальцах, поглаживая, будто успокаивая. От фигурки и правда повеяло тревогой, тоскливым отчаянием, и Эпона не сразу поняла, почему она так отчетливо видит, как Эдвард теряет сознание и пытается разглядеть темные фигуры рядом. В талисмане была малая часть его магической силы, ведь он предназначался быть помощником, если силы иссякнут. Искрой. Но его выбили из рук раньше, чем принц смог опомниться.

Навернулись злые слезы, но для них было не время. Эпоне следовало быть не глупой девчонкой, а инквизитором, поэтому она бросилась в темноту окружающих дворец деревьев, крича имя пропавшего жениха. Ей казалось, что кричит она громко, но мороз перехватывал дыхание. Быстрее, быстрее, это ведь случилось только что! Она поймет, ведь она смогла уже раскрыть несколько дел, и выдержать испытание, и поймать безумного мага, и спасти его пленниц – ладно, не сама, но почти. С похитителями она точно разберется! Осталось только догнать! Разве помогут ей хмельные стражники в будке у ворот, медленно соображающие после вина и пирогов? Только задержат!

Второпях Эпона снова забыла самую главную часть любого плана. Спрашивать себя «А справлюсь ли я?» дочь герцога Горманстона считала слабостью.

Бежать по городу йольской ночью, путаясь в юбках и задыхаясь от холодного ветра, – идея дурная. Но лекция магистра Кейна пригодилась Эпоне на практике. Инквизитор мог потребовать у любого горожанина, не обладающего дворянским титулом, лошадь, и тот должен был подчиниться. Королевские стражники титулом явно не обладали, к тому же радели за общественную безопасность наравне с инквизицией. Так что через пять минут девушка стала обладательницей ошалелой, оттого что ее вывели из стойла и оторвали от кормушки, серой кобылки. Кобылка прядала ушами и недовольно фыркала.

Едва оказавшись в седле, Эпона бросилась по улице вскачь так, что вылетели остатки шпилек и локоны рассыпались по плечам. От девицы, которая с безумными глазами, распущенными волосами, в одном платье – шаль слетела – несется на лошади, случайные прохожие шарахались и вжимались в стены. Но их было мало, Йоль собирал за столом дома всех, у кого была крыша над головой, и даже нищим выносили угощение к их кострам. Похитители выбрали до ужаса правильное время, ведь трудно представить другую столь же безлюдную ночь. Никого. Нигде. Ни следа. А что она рассчитывала увидеть? Сапог? Двоих с мешком? Эдварда, который выходит из-за угла и даже волосы его не растрепаны, только в кудрях запутались листья самшита?

Холод сковывал мысли, и если снизу немного грела лошадка, то рук и плеч Эпона уже почти не чувствовала. Черное небо, темные силуэты домов и деревьев. Плеск речной воды – Шеллин