class="p1">— Я ничего не знаю! Я только кашу варю! Ничего такого! Лис, он смышленый, да, травки собирает, тихий мальчик, вежливый. Он мне спину помог вылечить, мазь делал, компрессы…

— Какие такие травки? — спросил Леонтий, не отрывая глаз от жезла.

— Да обычные, что за забором на пустыре растут. Еще пилюли давал, от бессонницы, маленькие такие, желтенькие…

Серебряное перо только успевало строчить. Леонтий впервые за два дня поднял бровь.

— Пилюли?

— Ну да… От бессонницы. Многие берут. Хорошие пилюли, засыпаешь как младенец, и утром голова свежая…

— Кто производит эти пилюли?

Фрося испуганно захлопала глазами и прикрыла рот, поняв, что сморозила лишнее. Но, как известно, что записано серебряным пером, то…

На третий день Гордей принес Верховскому свою карту. Обычный лист бумаги, на котором карандашом был набросан план территории приюта. Все пометки, которые он сделал за это время, были скрупулезно перенесены на бумагу и соединены пунктирными линиями.

И все эти линии сходились в одну точку.

Глава 24

Гордей шел первым. Его лицо было напряжено, как у гончей, наконец-то взявшей след. Следующим двигался Верховский, а последним величаво вышагивал Леонтий со своим вездесущим пером. Замыкал процессию настоятель, присутствие которого требовал протокол.

Утро было пасмурным. Моросил мелкий дождь, постепенно заполняя приютский двор грязными лужами. У стены амбара Гордей остановился и осторожно развел в стороны заросли сорняков, обнаружив скрытую в них тропу, а потом вопросительно взглянул на Верховского.

Тот решительно кивнул.

Гордей шагнул вперед и скрылся в зарослях. За ним последовали остальные.

Их глазам открылось небольшое утоптанное пространство, шагов семь в длину и пять в ширину. Низкая самодельная крыша, подпертая двумя деревянными жердями, пустые полки вдоль стены, грубый, сколоченный из досок, верстак. Печурка в углу, сложенная из кирпичей.

А еще здесь стоял довольно ощутимый запах. Верховский втянул воздух и чуть прикрыл глаза, каталогизируя: полынь, мята, что-то кислое, типа уксуса или щелочи, мед, пчелиный воск. И над всем этим витал слабый, но отчетливый привкус озона. Так пахнет воздух после грозы. Так пахнут места, в которых плотно работали с эфиром.

— Помещение использовалось для алхимических и элементарных эфирных опытов, — холодно произнес Верховский. Леонтий стоял у входа, стараясь ни к чему не прикасаться. Его перо безостановочно строчило. — Кустарно, но с пониманием основ. Посмотрите на надписи на полках: ровный подчерк, выверенная система. Это не детская игра. Тот, кто здесь работал, знал толк в своем деле.

Гордей тем временем двигался вдоль стен. Остановившись у дальнего угла, он присел и провел пальцами по земле, а потом поднес их к глазам. На подушечках виднелась мелкая серебристо-серая пыль.

— Здесь, — коротко выдал он и обернулся к Верховскому.

Тот подошел, взял щепотку той же пыли, растер между пальцами, понюхал.

— Остатки артефакта, — Верховский выпрямился, — защитного класса средней мощности. Серебряная основа. Выгорел изнутри в результате перегрузки. Кто-то пропустил через него слишком много эфира.

Верховский словно бы к чему-то прислушался и подошел к стене амбара. Тут он присел и начал водить раскрытой ладонью над досками. Потом остановился, засунул руку в одно из отверстий в стене и пошарил внутри. Так ничего и не обнаружив, он поднялся на ноги и сухо произнес:

— А здесь внутри был установлен пси-эмиттер низкой частоты. — Верховский указал на отверстие. — Сферическая основа, судя по сохранившемуся эфирному отпечатку. Теперь он, судя по всему, уничтожен либо деактивирован. Артефакт довольно высокого качества.

Леонтий не удержался и фыркнул.

— Высокого качества? Это же приют для оборванцев.

Верховский ничего не ответил. Просто взглянул на Гордея и кивнул. Тот медленно поднял руку и провел пальцем по воздуху, слева направо, на уровне груди.

Ничего не произошло.

Гордей провел еще, но на этот раз чуть сжал пальцы, будто захватывая что-то невидимое.

Внезапно воздух вспыхнул.

Там, где палец Гордея прочертил линию, проступило два цвета. Синий, холодный и мертвенный, клубился у пола, расползаясь щупальцами по земле. А поверх него, перекрывая и подавляя клубился густой и пульсирующий багрово-золотой. Эти два цвета, переплетаясь и расходясь, боролись друг с другом, и в их борьбе читалась история столкновения двух великих заклятий.

Леонтий испуганно отшатнулся к стене. Его серебряное перо замерло над бумагой.

Верховский не шевельнулся. Он стоял, глядя на угасающие следы, и выражение его лица впервые за три дня изменилось: чуть сузились глаза, слегка сжались губы. Это был профессиональный интерес старого сыщика, натолкнувшегося наконец-то на увлекательное дело.

— Здесь, — произнес он, — не более трех суток назад было применено контрзаклятие высшего порядка для нейтрализации деструктивного воздействия на человека.

Он задумчиво помолчал, а потом продолжил:

— Синий след — остаточная сигнатура боевого деструктивного заклятия, направленного на медленное разрушение жизненных функций. Золотой — контрмера. Мощная, точная, проведенная через артефакт-буфер, который и сгорел в процессе.

Он повернулся к Гордею.

— Пациент выжил. Оператор остался жив. Буфер уничтожен. Уровень воздействия — не ниже четвертого ранга Силы.

— Четвертый ранг? — Леонтий забыл про свою надменность. — В приюте?

Верховский не ответил. Он уже направлялся обратно во двор. Настоятель, стоявший у самого выхода, отшатнулся от него, как от чумного.

— Соберите всех воспитанников во дворе, — холодно приказал ему Верховский. — Всех до единого.

Детей выстроили в две шеренги у стены главного корпуса. Прямо под моросящим дождем. Младшие шмыгали носами, старшие стояли молча, опустив глаза, надзиратели жались у дверей.

Леонтий пошел вдоль шеренги с жезлом, проводя повторное сканирование. Артефакт реагировал стандартно: либо вообще никак, либо совсем слабым свечением.

Верховский стоял в стороне и внимательно наблюдал. Его взгляд следил за лицами и поведением воспитанников приюта, за тем, кто куда смотрит, кто нервно мнется на месте, а кто стоит слишком уж неподвижно.

Леонтий подошел к группе мальчишек в конце второй шеренги. Среди них был тощий парень лет тринадцати с вечно бегающими глазами, Сенька Кривой. Леонтий не сказал ему ни слова, просто по какой-то причине задержался возле него чуть дольше, задумчиво водя своим жезлом. Возможно, он обмозговывал в этот момент какую-то внезапно пришедшую в голову идею, никак не относящуюся к побледневшему, как полотно, ребенку. Но, как бы то ни было, его непроизвольная задержка возымела свое действие.

Сенька продержался секунд двадцать, а потом его прорвало.

— Я ничего не делал, дяденька! — выпалил он. — Это не я! Это Лис! Он там всегда крутился, за тем амбаром! Ему Мышь помогала! Я