Костыль навис над Мышью. Я видел, как он наклонился, приложил ухо к ее груди, замер на секунду и выпрямился. Потом взглянул на меня и кивнул:

— Дышит. Ожила вроде.

Потом Костыль перевел взгляд на мою руку, ту, на которой несколько минут назад лежало Око Скитальца. Ладонь была пуста. Даже пепла не осталось. Костыль ничего не сказал, но я увидел, что он все понял. Понял, какую цену мне пришлось заплатить.

Я заставил себя думать. Не о боли и не о потере артефакта, а о том, что будет дальше. Потому что это самое «дальше» уже наступало.

Выброс энергии при активации Печати длился секунды три-четыре. Этого было более чем достаточно. Эфирная сеть приюта зафиксировала возмущение. Настоятель наверняка сейчас мечется по своему кабинету, пытаясь сообразить, что произошло. А через час или даже раньше по его душу и по душу всего приюта явятся люди, которым не нужно объяснять, что такое магический выброс первого класса.

— Костыль, Тим, — натужно прохрипел я, — помогите. Надо срочно уходить. Настоятель сейчас весь приют на уши поставит.

Тим кивнул и молча подошел к спящей Мыши. Присев, он подсунул ей руки под спину и колени, а потом осторожно приподнял. Мышь была маленькой и легкой, а Тим даже при его возрасте обладал жилистой, цепкой силой. Девчушка не проснулась. Ее голова безвольно откинулась на плечо Тима.

— Костыль, — позвал я. — Помоги мне встать.

Тот крепко оперся о свою клюку и протянул мне руку. Я вцепился в нее и, стиснув зубы, поднялся. Ноги были как ватные. Каждый шаг давался с огромным усилием воли. Перед глазами двоилось.

Мы выбрались из Сердца в вечерние сумерки. Небо затянуло серыми облаками, и наступивший полумрак работал на нас лучше любого Покрова. Тим шел впереди с Мышью на руках, привычно выбирая маршрут: вдоль глухой стены амбара, через щель между подсобкой и прачечной, мимо выгребной ямы, запах которой отпугивал любого случайного прохожего. Это были потайные тропы, проложенные за время жизни в приюте.

Костыль вел меня. Вернее, тащил. Я висел на нем, переставляя ноги скорее по инерции, чем осознанно. Костыль пыхтел, но не жаловался.

Нам повезло. Приют жил вечерней рутиной: кухня гремела посудой, из-за двери надзирательской доносились всполошенные голоса. Видимо, там уже обсуждали только что произошедшее. Одним словом, никому не было дела до четырех теней, скользящих вдоль стен приюта.

Общая спальня была почти пуста. Все уже ушли на ужин. Тим донес Мышь до ее нар, уложил и накрыл тонким казенным одеялом, подоткнув края. Постоял секунду, глядя на ее ожившее, спокойное лицо и отошел.

Костыль помог мне добраться до моих нар. Я оперся рукой об их край, развернулся и рухнул на матрас. Тюфяк, набитый соломой, показался мне сейчас мягче пуховой перины.

Я лежал на спине и смотрел в потолок. Доски перед глазами плыли и двоились.

Костыль стоял передо мной, и я чувствовал его взгляд.

— Иди на ужин, — сказал я. — Оба идите. Ведите себя как обычно. Будто ничего не случилось. Мышь устала и легла раньше. Я тоже. Все. После отбоя проберитесь в сердце. Уничтожьте Тихий Колокол. Все ценное перенесите на наше старое место за дровяной сарай.

Пауза.

— Лис, — тихо произнес Костыль. — Ты…

— Все, — теперь уже жестче повторил я. — Идите. Все вопросы потом.

И они ушли. Скрипнула дверь, выпуская их в коридор, и меня наконец-то окружила тишина.

Мышь жива. Это главное. Заклятие уничтожено полностью. Я успел убедиться в этом перед тем, как магическое восприятие отключилось. Жизненный контур Мыши поврежден, но теперь восстановится сам, если дать ему время и покой. Через двое-трое суток Мышь полностью придет в себя. До этого будет слабость, головокружение, возможно, провалы в памяти. В общем, ничего критичного.

Око Скитальца уничтожено. Создать новый артефакт такого же класса в этом теле с его скудными ресурсами — задача на месяцы, если не на годы. А до тех пор я открыт. Без Покрова каждый выход в город — риск. А без Тихого Колокола, который сегодня будет уничтожен, лаборатория в Сердце беззащитна.

Тело истощено, каналы обожжены, источник выжат досуха. На хотя бы минимальное восстановление уйдет не меньше трех-четырех дней, если повезет. Все это время я буду слаб, как младенец.

И самое страшное.

Синклит.

Они засекли выброс. Не могли не засечь. Магический всплеск такого уровня на их приборах выглядит, как пожар среди ночи. Координаты вычислены. Приказ отдан. Их группы быстрого реагирования — это не канцелярские крысы с бумажками, это боевое подразделение. Жесткие, профессиональные, обученные работать тихо. Придут без шума и без предупреждения. Осмотрят район, опросят, прощупают эфирный фон. Сразу же найдут яркий остаточный след и начнут копать. И не остановятся, пока не докопаются.

* * *

Настоятель Никодимовского приюта отец Николай стоял посреди своего кабинета и не мог унять дрожь в руках.

Он почувствовал это мгновенно. Его прошило насквозь, как молнией. Эфирная сеть приюта, которую он привык ощущать как тихое, ровное гудение где-то на краю сознания, вдруг взвыла. И сразу после этого пришел диссонанс.

Сеть чудовищно исказилась. Привычное гудение превратилось в рваную какофонию, словно кто-то ударил кулаком по клавишам расстроенного фортепиано. Николай ощутил каждый ближайший узел сети: охранную руну на входной двери, вспыхнувшую на несколько секунд, икону в углу кабинета, чей мягкий защитный свет дернулся и потускнел, сигнальные нити вдоль коридоров, которые на мгновение натянулись, словно готовые порваться струны.

Все это длилось не больше минуты. Потом сеть начала восстанавливаться. Медленно, неуверенно, как человек, поднимающийся после сокрушительного удара. Но настоятель знал, он точно знал, что произошедшее не было простым сбоем. Сбоев в своей жизни он уже навидался. Они были мягкими и плавными, словно затухающая свеча. Сейчас же произошло нечто совершенно другое. Это был мощнейший удар, сконцентрированный где-то на территории приюта.

Настоятель упал в кресло и несколько секунд просто сидел, глядя на растекшееся по столу пятно от лопнувшего регистратора. Сидел, пока его не охватил настоящий страх, неуклонно перерастающий в панику.

Синклит. Они мониторят городскую сеть. Они не могли не засечь всплеск такой силы. Значит, скоро будут вопросы. А у него нет ответов. Хуже того, у него даже нет правдоподобных версий произошедшего. Что он скажет? Что в его приюте, за который он отвечает головой, произошла неконтролируемая эфирная аномалия? Что он понятия не имеет, откуда она взялась? Это конец карьеры. А может, и не