Боль стала невыносимой.

Каналы горели. Я чувствовал, как лопаются мелкие сосуды в носу. Теплая струйка крови потекла по верхней губе.

Стабилизирующая сфера Ока делала свое дело. Она принимала обратную волну энергии, которая при каждом импульсе Очищения отражалась от тела Мыши и била по мне. Без этого щита первый же откат остановил бы мое сердце. Сфера трещала, но пока держалась. Голубоватое мерцание вокруг моего торса вспыхивало все ярче и судорожнее.

Я не останавливался.

Черное пятно в эфирном теле Мыши сжалось до размера кулака. Потом — до размера яйца. Щупальца, тянувшиеся к сердцу, обуглились и рассыпались. Заклятие-убийца теряло хватку, но его ядро — плотное, концентрированное — все еще держалось. Оставался последний рубеж. Самый трудный.

Я собрал все, что осталось, и ударил.

Золотой свет затопил эфирное тело Мыши, на долю секунды превратив его в сплошное ровное сияние. Черное ядро вспыхнуло, истерично завибрировало и… исчезло.

Готово.

Жизненный контур Мыши, истонченный, измученный, но при этом вполне себе целый, медленно начал пульсировать, подстраиваясь под собственные энергоритмы.

Тело Мыши вздрогнуло. Мелкие конвульсии прошли волной от ног к голове. Тим, который ошалело смотрел на происходящее, чуть не вскрикнул, вовремя зажав рот руками. Костыль положил ему руку на плечо и крепко сжал, заставляя хоть немного прийти в себя.

Пепельный цвет кожи Мыши сменился на ярко-красный, словно к лицу разом прилила вся кровь. Потом краснота начала спадать, уступая место нормальному, живому оттенку. Темные тени под глазами побледнели и растаяли.

Из полуоткрытого рта Мыши вырвался хриплый выдох, как у человека, который наконец-то из последних сил вынырнул из-под воды. А за ним последовал жадный вдох. Потом еще один. И еще.

Мышь начинала оживать.

Глава 22

Луч погас. Сияние вокруг моего тела схлопнулось, как задутая свеча.

Око Скитальца лежало на моей ладони. Вернее то, что от него осталось. Трещины покрыли всю поверхность артефакта, серебро потускнело до грязно-серого цвета. Секунду брошь еще сохраняла форму, а потом с тихим хрустом рассыпалась, словно раздавленный сухой лист. Горстка серого пепла осталась лежать у меня на ладони. Единственная вещь, которая физически связывала Лиса с Константином Радомирским, только что превратилась в ничто.

Я попытался сжать ладонь, но не смог. Пальцы не слушались. Тело перестало подчиняться. Сначала отказали руки, потом ноги. Я почувствовал, как заваливаюсь набок, и не могу этому сопротивляться. Левое плечо ударилось о землю. Перед глазами все закружилось, словно в бешенном хороводе.

Боль была везде. Глубокая, тупая, всеобъемлющая боль. Словно после тяжелейшей болезни, которая вытянула из тебя все соки. Каждая мышца, каждый сустав, каждый нерв кричал о том, что через это тело только что прошло то, что не должно было через него проходить. В ушах стоял тонкий, пронзительный звон, заглушавший все остальные звуки. Магическое восприятие отключилось полностью, будто перегоревший предохранитель. Я пытался потянуться к эфиру, чтобы хоть немного подпитаться, но у меня ничего не вышло.

Однако, несмотря на все это, Мышь дышала. Я слышал это даже сквозь звон в ушах. До меня доносились ровные, спокойные вздохи крепко спящего человека.

* * *

В тот самый момент, когда я применил Очищение Скверны, по стенам приюта мигнули руны. Охранные символы, вплетенные в кладку при строительстве, на мгновение вспыхнули голубоватым светом и погасли.

В канцелярии настоятеля, на столе, задымился и с треском выбросил сноп мелких искр эфирный регистратор, штатный прибор учета магического фона, который обязано иметь при себе каждое казенное учреждение. Стеклянная колба внутри регистратора лопнула, индикаторная жидкость бурым пятном вытекла на сукно стола.

Настоятель, сидевший в своем кресле за вечерним чаем вздрогнул так, что расплескал половину чашки. Но не от лопнувшего регистратора. За секунду до того, как прибор вышел из строя, отец Николай почувствовал, как через канцелярию прокатилась волна. Волна чужеродной и могущественной магии, прошедшая сквозь все преграды и обереги, словно их просто не существовало.

Настоятель побледнел и дрожащей рукой поставил чашку, промахнувшись мимо блюдца. Потом встал и выглянул в коридор. Там было тихо и пусто. Развернувшись, он ошеломленно посмотрел на мертвый регистратор, на лужу индикаторной жидкости на столе, на дымящийся корпус.

Я не знаю, о чем именно он подумал в тот момент. Но уверен: слово «доложить» мелькнуло в его голове раньше, чем он успел его осмыслить. А следом: «кому?», и «о чем?». И «не сочтут ли меня сумасшедшим?». Завершил же цепочку своих суетливых вопросов он привычным «а если не доложить, а потом вдруг выяснится…?»

Его охватила паника. Пусть тихая и кабинетная, но все-таки самая настоящая паника.

* * *

А в это время, где-то в центре Петербурга, в здании, о точном расположении которого знали лишь посвященные, в полутемном зале мониторинга магической активности дежурный оператор оторвал взгляд от газеты.

На главной контрольной панели, представлявшей из себя массивную конструкцию из темного дерева и латуни, оборудованную циферблатами, индикаторами и сигнальными лампами, загорелся алый огонек. Не просто мигнул и погас, как бывало при мелких бытовых всплесках, а загорелся ровным, немигающим светом.

Оператор отложил газету и поправил очки. А потом посмотрел на шкалу рядом с лампой и ощутил, как по спине пробежал холодок.

Аномальная магическая активность первого класса. Несанкционированное волшебство высокой мощности. Первый, черт побери, класс! Последний раз эта лампа загоралась несколько лет тому назад, когда Император Александр вернулся после разгромного поражения под Аустерлицем и в сердцах устроил холостую пальбу из магической пушки.

Координаты определились автоматически. Стрелки на двух перекрестных шкалах замерли, указывая точку на карте города. Оператор склонился, сверяя показания.

Район Обводного канала, недалеко от Нарвской заставы. Окрестности Никодимовской богадельни.

Оператор нажал латунную кнопку вызова. Через минуту в зал вошел человек в темном мундире без знаков различия. Он молча выслушал доклад и посмотрел на карту. Лицо его не изменилось, ни один мускул не дрогнул на нем, но голос, которым он отдал приказ по магической связи, был чуть суше обычного.

— Группе Вершитель немедленно выдвигаться в район Никодимовской богадельни. Режим тихого обследования. Возможна угроза возрождения запрещенных практик.

* * *

Я лежал на земле и пытался вновь обрести контроль над телом.

Звон в ушах немного стих. Достаточно, чтобы я расслышал быстрые приближающиеся шаги. Тим и Костыль склонились надо мной.

— Лис… — Тим присел рядом, и я увидел его лицо. Оно было бледным, с мокрыми дорожками на щеках. — Лис, ты живой?

Хороший вопрос. Я прислушался к себе. Сердце билось. Легкие работали. Мозг худо-бедно, но соображал.