подойдет. Или крахмальный клейстер. Дешевле, стабильнее, а срок хранения в разы дольше.

Он говорил быстро, увлеченно, пальцы двигались: разминали горошину, подносили к свету, растирали по ладони. Я наблюдал за ним и чувствовал, как что-то горячее поднимается в груди. Передо мной вновь был тот Павел, которого я так хорошо знал: молодой, жадный до знаний, с горящими глазами.

— Сможешь наладить изготовление на своих скрытых мощностях?

Он оторвался от пилюли и задумался.

— У Трофима на Выборгской стороне есть мастерская с печью и тягой. Он чинит самовары и паяет кастрюли. Это легальное прикрытие. Если дать ему ингредиенты и рецептуру, он за неделю поставит на поток производство пилюль. По мылу нужно подумать. Варка щелочи дает характерный запах, его сложнее спрятать, особенно в жилом квартале. Но и это решаемо.

— Хорошо. Тогда начни с малого. В течение недели анализируешь образцы, продумываешь варианты изготовления. Через семь дней встречаемся здесь же, в это же время. Ты приносишь доработанные рецептуры и предварительный план по масштабированию. Я приношу данные по текущим каналам сбыта, прогнозируемым объемам продаж и всю финансовую раскладку.

Павел кивнул. Аккуратно завернул мыло и мешочки с пилюлями обратно в тряпицу, а потом убрал их в карман.

— Как будем поддерживать связь между встречами? — он внимательно посмотрел на меня. — Если возникнет срочная необходимость?

— Через лавку Старый фолиант. Я пришлю своего человека или приду сам. С книгой для нового переплета. Если она будет перевязана красным шнурком — срочная встреча здесь через два часа. Синим — глушишь всю активность и залегаешь на дно. Без шнурка — штатная передача информации, записка внутри обложки.

— А если я должен буду о чем-то предупредить вас?

— Белый платок у нищего на Поцелуевом мосту — сигнал опасности, как мы и договаривались. Для обычных сообщений — черный платок. В этом случае кто-то из моих людей зайдет в лавку и спросит про Басни Крылова. Передашь сообщение через него устно или письменно, на свое усмотрение.

Павел понятливо кивнул, а потом спросил:

— Есть еще что-то, что мне следует знать?

Я задумался. Был один вопрос, который я все время откладывал.

— Чистильщики, — сказал я. — Один из них напал на меня. Я его убил.

Павел даже бровью не повел. Только слегка чуть прищурился.

— Убили?

— Ага. На пустыре за забором приюта. Обставил все, как несчастный случай, якобы он упал и утонул в канаве. Но, сам понимаешь, такая версия вряд ли устроит его коллег.

— Вполне вероятно, — согласился Павел. — Если они начнут копать, то в конечном итоге могут выйти на ваш приют.

— Поэтому мне нужен твой информатор в канцелярии. Он сможет отслеживать доклады и запросы, связанные с пропавшими агентами?

Павел покачал головой:

— Чистильщики не проходят через канцелярию. Они работают неофициально. Но… — он потер подбородок, — любое расследование смерти агента такого уровня, даже от несчастного случая, оставляет след. Запрос в полицейское управление, рапорт квартального надзирателя. Если кто-то начал копать в этом направлении, мой человек это увидит. Не сразу, но увидит.

— Этого вполне достаточно. Попроси его обратить внимание на любую активность вокруг Никодимовского приюта.

— Хорошо, сделаю.

Я помедлил. Была еще одна вещь, которую следовало сказать. Не потому, что Павел не понимал этого сам, а просто потому, что некоторые вещи должны быть произнесены вслух.

— Паша. То, что мы начинаем сегодня, — это не возвращение к старому. Старое мертво. Я мертв. Официально и бесповоротно. Мы строим заново. С нуля. И каждый шаг будет стоить нам вдесятеро больше, чем стоил бы раньше, потому что тогда у нас были ресурсы, репутация, связи, а теперь у нас ничего этого нет.

— Константин Андреевич, — ответил он. — После того, как по городу разнеслась весть о вашей смерти, у Академического корпуса собралась толпа зевак. Я тоже стоял среди них. Стоял и молчал. И ничего не делал. Я просто не знал, что делать. Вы всегда были центром. Без вас все начало рассыпаться.

Он сделал паузу.

— А теперь вы стоите передо мной и говорите, что будете строить империю с нуля. И я вам верю. Потому что если кто-то и способен это сделать, то только вы. В любом теле. В любом возрасте.

Я сразу и не нашелся, что ответить на это. Сначала кивнул, а потом просто бросил дежурное:

— Спасибо, Паша.

Он протянул руку, и мы обменялись рукопожатием. Его широкая, жесткая ладонь полностью поглотила мою маленькую мальчишескую.

Павел собирался быстро и методично. Проверил, что образцы надежно спрятаны во внутреннем кармане, застегнул сюртук, поправил шляпу. У лестницы он остановился и обернулся.

— Мне тут еще одна идея пришла, — сказал он. — Крахмальный клейстер для пилюль. Я упомянул его как замену меду. Но есть вариант получше. Камедь вишневого дерева. Собирается с любого вишневого ствола, растворяется в теплой воде, дает идеальную вязкость для формовки. Срок хранения готовых пилюль — до полугода без потери свойств.

Я усмехнулся.

— Видишь. Ты еще не дошел до двери, а уже улучшил рецепт.

— Привычка, — пожал плечами Павел и довольно усмехнулся.

Я слышал, как он, поднявшись по ступеням, осторожно сдвинул каменную плиту. Последовала небольшая пауза. Потом плита встала на место, и шаги стихли.

Я остался один.

Лампа мигала все чаще. Заряд подходил к концу — еще минут десять, может, пятнадцать. Я не стал его экономить. Сел на табурет, на котором только что сидел Павел, и позволил себе минуту покоя.

Пока я только начал расставлять фигуры на доске. Но вот доска внезапно оказалась большой. Значительно больше, чем мне хотелось бы на этом этапе.

До сегодняшнего дня моя империя умещалась в стены приюта. Это была полностью управляемая система. Я знал каждого человека лично, контролировал каждый процесс, понимал все риски.

Теперь она преобразовывалась в сеть. Четверо мастеров в разных концах города, торговец, контрабандист, информатор в канцелярии Синклита. Павел, как связующее звено. Десятки потенциальных точек отказа, каждая из которых может привести к катастрофе. Один болтливый мастер, и чистильщики выходят на след. Один перехваченный заказ, и Синклит получает образцы нашей продукции. Один случайный свидетель, заметивший, как приютский пацан вылезает из заброшенного подвала на Васильевском острове, и все мои легенды, все выстроенные прикрытия, весь карточный домик из настоятеля, графини и травника Михея рушится в одночасье.

И при всем при этом отступать было некуда. Стоять на месте —