на Урале, и стоит он… ну, вы сами знаете. Дальше — ртуть высокой очистки для жидкостного контура охлаждения. И главное мне нужен доступ к прецизионному оборудованию. Токарный станок, стеклодувные инструменты, точные весы. Кустарными методами, которыми я обхожусь последние годы, собрать приличный стабилизатор практически невозможно. Допуски слишком жесткие.

Он замолчал и обвел взглядом лабораторию. Станок. Стеклодувные трубки. Банки с реактивами на полках. Я видел, как до него начинает доходить.

— Все это время, — ошеломленно произнес Павел, — все, что мне было нужно, лежало здесь. В получасе ходьбы от моей мастерской.

— Око не пропустило бы никого, кроме меня. Оно и меня-то не сразу узнало, — осадил я энтузиазм Павла. — Но теперь лаборатория в полном твоем распоряжении, — сказал я. — Однако, стабилизатор — это не ближайшая наша задача.

Павел нахмурился.

— То есть как?

— Именно так. Стабилизатор — это стратегическая цель. Первая из вершин, которой мы должны достичь. Но мы не можем начинать с вершины. В прошлой жизни я уже совершил похожую ошибку, и она меня убила.

Я отошел от верстака и прошелся вдоль полок. Мысли лучше укладывались в слова, когда я не стоял на месте.

— Все последние годы я действовал преимущественно сверху, — начал я. — Обращался к высшим чинам, демонстрировал прототипы перед членами Синклита, убеждал, доказывал, спорил. Я был уверен, что достаточно показать им работающую технологию, и они поймут. Примут. Согласятся, что монополия на эфир порочна и что демократизация магии неизбежна.

Павел молчал. Он знал, чем это закончилось.

— Они не поняли. Они испугались. И вместо того чтобы принять будущее, они уничтожили человека, который пытался им это будущее показать. — Я остановился и повернулся к Павлу. — Я был наивен, Паша. Гениальный инженер и безнадежный политик. Теперь я намерен исправить обе половины этого уравнения.

— И что вы предлагаете?

— Идти снизу.

Я вернулся к верстаку, достал и развернул сверток, который принес с собой. На промасленной тряпице лежали три предмета: брусок бледно-желтого мыла, полотняный мешочек с темными горошинами и второй, поменьше, со светлыми.

Павел посмотрел на них с выражением вежливого недоумения.

— Мыло, — сказал я, указывая на брусок. — Моего производства. Щелочная основа, деготь, травяные добавки. Убивает паразитов, заживляет мелкие раны, стоит три копейки за кусок. В портовой слободе его разбирают быстрее, чем мы успеваем производить.

Я развязал мешочек с темными горошинами.

— Пилюли Крепкий сон, взрослая формула. Валериана, пустырник, хмель. Глубокий, здоровый сон без побочек. Копейка медью за штуку, десять копеек за стандартную партию. Аптечный аналог такого же примерно объема стоит пятьдесят копеек серебром, и то если найдешь аптеку, которая снизойдет до простого рабочего.

Второй мешочек.

— Детская формула. Ромашка, мята, липа. Мягкое успокоительное. Для детей, которые не могут уснуть от страха или боли.

Павел взял одну темную горошину, поднес к носу, понюхал. Растер между пальцами, рассмотрел консистенцию.

— Связующее — мука и мед? — спросил он.

— Да. Примитивно, я знаю. Но эффективно.

— Нет, — он покачал головой. — Не примитивно. Просто и, что важнее всего — доступно.

Я позволил себе мимолетную улыбку. Павел всегда умел найти разницу между простотой и примитивностью.

— Спрос есть? — деловито спросил он.

— Спрос превышает предложение в несколько раз. Некоторые берут товар уже за серебро. Но сейчас мы уперлись в ограничения производства. И, чтобы ты знал, мыло и пилюли — это всего лишь первые два продукта в моей планируемой линейке.

— Серебро? — недоуменно переспросил Павел. — С мыла и пилюль?

— С мыла и пилюль. Сделанных руками четверых приютских детей за заброшенным амбаром. — Я выдержал паузу. — А теперь представь, что будет, когда за дело возьмутся настоящие мастера с настоящим оборудованием.

Глава 20

По его лицу я видел, что он начинает понимать, но еще не до конца.

— Моя стратегия стоит на трех столпах, — продолжил я. — Первый: экономическая независимость. Мы не можем бороться с Синклитом, если зависим от внешнего финансирования. Каждая копейка должна быть заработана нашим трудом на нашем производстве. Мыло и пилюли — это начало. В проекте антисептические присыпки для ран, жаропонижающие порошки, обезболивающие мази. Все то, чего отчаянно не хватает простым людям и что аптеки продают по грабительским ценам. Мы закроем эту нишу.

Павел слушал, подавшись вперед.

— Второй столп: социальная направленность. Власть через полезность для окружающих. Мой авторитет в приюте не самоцель. Настоятель считает меня полезным инструментом и прикрывает мою деятельность, потому что я помог ему выглядеть героем перед графиней Орловой-Чесменской. Графиня… — я замедлился на мгновение, — графиня заинтересована в моих способностях и в успехах приюта. Она вдова Владимира.

Павел вздрогнул.

— Графа Орлова?

— Да.

Он помолчал, переваривая.

— Она вас узнала?

— Нет, конечно. Она что-то чувствует, но не понимает что. Смутное узнавание, которое невозможно объяснить. Для нее я всего лишь странный, не по годам умный приютский мальчик. И пока это работает в мою пользу. Ее покровительство — щит, который защищает меня и мое предприятие от внешних угроз. И одновременно это потенциальный канал связи с высшими кругами, который может понадобиться в будущем.

— Рискованно, — заметил Павел.

— Все, что мы делаем, рискованно. Вопрос в управлении этими рисками, а не в бесконечном поиске путей, где их совсем нет.

Павел кивнул, но как-то неуверенно, не столько соглашаясь, сколько признавая мою логику.

— Третий столп, — сказал я, — постепенная эскалация технологий. Прибыль от простых товаров финансирует разработку более сложных. Мыло и пилюли сегодня. Улучшенные лекарства — завтра. Простые эфирные устройства — через полгода. Накопители, средства связи, бытовые приборы, доступные обычным людям. И когда-нибудь — когда у нас будет достаточно денег, людей, оборудования и безопасности — стабилизатор. А в финале мы научим людей обращаться с магией. Обращаться так, как это делают аристократы. Без каких-либо вспомогательных устройств.

Я замолчал. Лампа на полке мигнула, и тени в подвале стали гуще.

Павел долго не отвечал. Он сидел на табурете, сцепив руки перед собой, и смотрел на разложенные на верстаке мыло и пилюли. Я не торопил его. Я знал, как работает его ум: сначала он раскладывает идею на составные части, потом проверяет каждую на прочность, потом собирает обратно и ищет слабые места.

— В прошлый раз, — произнес он наконец, — вы пытались убедить