возьми, такое возможно? — произнес он хрипло. — Как удалось так долго сохранять это неприкосновенным?

— Все это время здесь работало Око Скитальца, — ответил я. — Режим Страж требует лишь самой минимальной подпитки.

Павел вздрогнул, но ничего не ответил. Он наконец сошел с последней ступени и двинулся вдоль полок, касаясь банок кончиками пальцев. Добравшись до станка, он снял промасленную ткань и провел ладонью по гладкой чугунной станине, затем по латунному маховику.

— Я хорошенько его смазал и напитал эфиром, прежде чем покинуть это место, — произнес я, заметив его недоумение по поводу сохранности аппарата.

Павел резко обернулся. Его рука все еще лежала на станке.

— Какой резец вы оставили в держателе, когда последний раз работали на нем?

Вопрос был задан тихо и очень спокойно. Контрольная проверка. Последний тест. Я не понимал, в чем его смысл, ведь Павел уже явился сюда, а значит поверил. Но, как бы то ни было, я был готов развеять последние его сомнения.

— Никакой, — ответил я без паузы. — Я никогда не оставлял резец в держателе. Ты это знаешь лучше кого бы то ни было, потому что именно тебя я отчитал за эту дурную привычку на третьем месяце ученичества.

Последовала долгая напряженная пауза.

Павел убрал руку со станка, медленно повернулся ко мне и я увидел, как исказилось его лицо от невозможности поверить в то, что он видел и слышал.

— Константин Викторович, — произнес он, и его голос дрогнул на отчестве.

— Да, Паша. Это я. Надеюсь, на сегодня проверки закончены?

Он сделал неуверенный шаг по направлению ко мне и остановился. Я видел, как его взгляд метался между моим лицом — мальчишеским, худым, с острыми скулами — и моими глазами, в которых он, наконец, нашел то, что искал.

— Как? — сдавленно выдохнул он.

— Если в двух словах, — ответил я, — то после убийства моя сущность не развеялась. Сработала экспериментальная Девятая печать Феникса. Я оказался привязан к своему остаточному эфирному следу. Потом нашел якорь: тело мальчишки по прозвищу Лис, приютского сироты, который умирал от побоев. Его сознание угасало. Мое заняло пустое место.

Павел слушал, не перебивая.

— Тело слабое, — продолжил я. — Мне четырнадцать. Магический резерв минимален. Но голова работает. Я все помню. И я намерен довести начатое до конца.

Павел тяжело опустился на табурет у стены и провел ладонью по лицу.

— Три недели, — повторил он. — Три недели я думал, что вы мертвы. Окончательно и бесповоротно.

Он издал странный звук: то ли смешок, то ли всхлип. Потом выпрямился, и его лицо приобрело знакомое мне выражение: сосредоточенность инженера, переключившегося с эмоций на задачу.

— Что от меня требуется, Константин Викторович?

— Давай все по порядку. Сначала расскажи, как у тебя дела идут.

Павел говорил минут двадцать. Четко, структурированно, как на докладе.

Картина вырисовывалась весьма скверная.

На следующий же день после моей смерти Синклит развернул масштабную чистку. Это были не просто аресты, а методичное уничтожение всего, что было связано с именем Радомирского. Лаборатории, мастерские, склады — все, что удалось найти, было конфисковано и опечатано. Людей брали десятками. Кого-то судили показательно, кого-то просто забирали, и они больше не возвращались. Большая сеть, которую я строил последние годы, была разгромлена за пару недель.

— Уцелели единицы, — продолжал Павел, глядя мимо меня, в стену. — Те, кого вы когда-то учили работать автономно. Мелкие ячейки. Без связи друг с другом, без централизованного управления. Четверка мастеров: двое на Выборгской стороне, один в Коломне, один за Нарвской заставой. Торговец на Сенной, который поставляет нам материалы по закупочной цене. Еще один — в Кронштадте, через него идет контрабанда редких реактивов. И информатор. — Павел помедлил. — В канцелярии Синклита. Мелкий чиновник, ведет реестр входящих донесений. Иногда предупреждает о готовящихся проверках.

— Надежен?

— Труслив. Но именно поэтому не рискнет предать. Боится обеих сторон. Пока его устраивает анонимность, он полезен.

Я кивнул. Трусость — ненадежный фундамент для лояльности, но вполне предсказуемый. А с предсказуемостью можно работать.

— Дальше.

— Синклит. — Павел произнес это слово с глухой ненавистью. — Они не остановились после чистки. Продолжают искать. Любые следы ваших технологий, записей, прототипов. Объявили все это ересью, подрывающей основы магического порядка. Формально они заботятся о стабильности эфирных сетей. Фактически же просто защищают свою монополию.

— Это не новость. Что-то еще?

— У Синклита изменились методы работы, — ответил Павел и его голос стал жестче. — Раньше он действовал через официальные органы: дознавателей, городовых, судебных приставов. Теперь у них появились чистильщики.

Я не дрогнул, но внутри все сжалось.

— Продолжай.

— Неофициальные наемники. Без мундиров, без ордеров. Работают группами по два-три человека. В их задачу входит ликвидация улик и свидетелей, которых Синклит не хочет проводить через суд. — Павел посмотрел мне в глаза. — Они убили кое-кого из наших. Дело замяли.

— Их уровень? — спросил я.

— Высокий, — ответил Павел без колебаний. — Профессионалы. Большинство владеет продвинутыми боевыми эфирными техниками. Беспощадные убийцы.

Я помолчал, обрабатывая информацию. Чистильщики. Синклит. Разгромленная сеть. Четверка мастеров и горстка торговцев, замерших в ожидании сигнала, который может никогда не последовать.

— Теперь перейдем к главному, — наконец, продолжил я. — Стабилизатор.

Павел вскинул голову. В его глазах блеснуло напряженное удивление.

— Вы помните?

— Я помню все, Паша. Эфирный стабилизатор — устройство, способное отбирать магическую энергию из централизованных сетей и перераспределять ее автономно. Ключ ко всему, ради чего мы работали.

Павел медленно кивнул.

— Чертежи у меня. Все, что вы передали мне за несколько дней до гибели. Я сделал некоторые доработки. Начал проектировать опытный образец.

— На какой он стадии?

— Теоретически, он готов. Я пересчитал контуры трижды, нашел способ уменьшить потери при съеме энергии с магистральных каналов на восемнадцать процентов по сравнению с вашей первоначальной схемой. Заменил агатовые резонаторы на кварцевые. Они дешевле и стабильнее в широком температурном диапазоне. — Он говорил все быстрее, с увлечением, и я узнавал в этой черте прежнего Пашу, молодого инженера, который забывал обо всем, когда речь заходила о технических деталях. — Но практически…

— Ты уперся в ресурсы?

— Именно. Для опытного образца нужны: серебряная проволока не ниже девяносто второй пробы, около двух аршин. Горный хрусталь, причем не любой, а с естественной эфирной проводимостью. Такой добывают только