в барабане он разглядеть не мог. Впрочем, Горохов и так знал, что оружие снаряжено как подобает.

Револьвер системы Кольцова.

Боеприпас у револьвера мощный, пуля аккуратная, в общем, оружие это очень точное. Его дистанции, если без прицела, — короткие и средние. Десять, двадцать, тридцать метров. На таких расстояниях уполномоченный, работая из револьвера, почти не промахивался.

Главное, главное, чтобы охраны у подполковника было не много. «Хорошо бы он приехал один».

Но такой расклад был маловероятен. А если с Габиевым будет больше двух человек, Горохов просто собирался уйти через проулок на соседнюю улицу, не начиная дела. И, судя по всему, приближающийся квадроцикл был один. Значит, с подполковником будет не больше трёх человек. Уполномоченный чуть выглянул из-за угла. Он уже держал оружие наготове… Но это был не подполковник. Машина остановилась невдалеке, и из неё вышли мужчина и женщина, они быстро зашли в хороший дом, что располагался напротив дома Габиева.

Андрей Николаевич убирает оружие и снова приваливается к стене дома, замирает.

«Лишь бы на стене не было клещей».

Где-то всё так же одиноко пиликает цикада, по улице проходят два человека, проезжает небольшой грузовичок, а уполномоченный ждёт, поглядывая на часы. Тихо и пустынно. Обычная безветренная ночь. И так проходит почти полчаса. Пока от западного конца улицы до уполномоченного не доносится звук работы дорогого мотора. Конечно, он не может из своего проулка, из узкого и тёмного пространства между домами, видеть приближающийся транспорт. Но почему-то Горохов уверен, что это подполковник всё-таки, несмотря на нынешнюю его занятость, решил заглянуть домой и проверить, как там домашние.

Андрей Николаевич снова достаёт револьвер. И, слыша, как приближается звук мотора, даже взводит курок.

Дорогая машина, наверное из осторожности, не доехала до дома Габиева, остановилась едва ли не рядом с тем тёмным проулком, в котором притаился уполномоченный. Судя по шуму двигателя, метрах в десяти. Или даже меньше… И двигатель смолк. Пару секунд было тихо.

Андрей Николаевич привстаёт… Он поначалу хотел уйти чуть дальше от уличных фонарей в темноту, но услышал, как кто-то произнёс негромко:

— Обойдите с той стороны и посмотрите между домами, только хорошо посмотрите, по углам тоже… Там песок за домами. Следы обязательно смотрите…

Это голос Илькана. Голос начальника. Причём начальник говорил, сидя в машине, то есть говорил без респиратора. В ночной тишине через раскрытую дверь квадроцикла Андрей Николаевич без труда разбирает все слова.

«Тут темно, пять шагов дальше по проулку, и я руки своей не вижу, как они будут смотреть? У них тепловизоры? Или фонарики?».

Тепловизоры явно осложняли ситуацию.

— Понял, — отвечает ему кто-то. И хлопает дверцей кабины.

«Осторожные, сволочи».

Вот только эта осторожность на сей раз сыграла против Габиева и его людей. Они остановились как раз рядом с тем, кого и опасались.

Вообще-то Горохов планировал всё сделать по-другому, он вообще не хотел никого убивать, ведь те люди, что сейчас приехали, скорее всего были сотрудниками Трибунала, то есть его коллегами, но эта их осторожность спутала ему все карты… Теперь он не уходит в темноту проулка, а делает пару шагов вперёд, к углу дома, навстречу своим врагам. И замирает, прижавшись к стене.

Два человека шли к нему, и он поднял оружие. Поначалу у него ещё были сомнения в целесообразности его действий, но теперь ему просто некуда было деваться. Сдаваться людям Поживанова после того, как неожиданно умер Бушмелёв… Ну, это был бы поступок не в его стиле. Его стиль — револьвер системы Кольцова.

Как только первый показался из-за угла, Горохов нажал на спусковой крючок…

Бах…

И сразу уполномоченный делает шаг вперёд и стреляет во вторую фигуру, что едва видна из-за угла…

Бах…

Выстрелы с четырёх-пяти метров в контрастно освещённые контуры людей… Он не мог промахнуться… Уполномоченный делает ещё три шага из темноты к фонарям улицы…

Теперь перед ним уже и сам квадроцикл. Он неплохо освещён, но через тонированные стёкла невозможно рассмотреть, есть ли кто-то в кабине, сколько их там, но тут загораются фары машины, всхрапнул и заурчал двигатель… Уполномоченный не раздумывает долго…

Бах…

Револьверная пуля бьёт чуть выше нижнего среза лобового стекла, в левую его часть, как раз там за рулём должен находится водитель.

Пулю он должен получить точно в грудь.

Ни фары не гаснут, ни мотор не глохнет, но квадроцикл не движется, и тогда Горохов снова отступает в темноту. Он прекрасно понимает, что у него нет времени, что теперь, когда сонную улицу в тишине ночи будоражат хлопки выстрелов, многие в ближайших домах проснутся и начнут смотреть на мониторы уличных камер и звонить в службу безопасности. И при этом Илькан Габиев был ещё жив, так как за рулём сидел скорее всего не он сам. Поэтому уполномоченный пробежал проулок и свернул за угол дома, налево. Там он, сильно рискуя, тем не менее не включил фонарик, чтобы не выдать себя, а, надеясь лишь на привыкшие к темноте глаза и дорогие очки «Спектр», прошёл вдоль задней стены дома и снова свернул налево. Он хотел оббежать дом и выйти к квадроциклу на улице, подойдя к нему сзади… Подойти сзади и расстрелять оставшимися в револьвере патронами, а потом и из обреза правую пассажирскую дверь…

Андрей Николаевич торопился… Но на углу дома, сразу за поворотом, в темноте, он налетел на человека… На большого и сильного человека… И для того встреча тоже оказалась неожиданной, но человек всё равно успел выстрелить… Куда-то под руку, под мышку уполномоченному…

Пахх…

Яркая вспышка на мгновение осветила руку, сжимающую пистолет. Осветила, и Горохов успел её перехватить и отвести от себя ствол, прежде чем…

Пахх…

Уполномоченный держал эту руку изо всех сил. Он не почувствовал удара ни после первого выстрела, ни после второго, но… В тот момент, когда они столкнулись с этим человеком, он выронил своего «Кольцова». И теперь у его противника было оружие, а у него не было, и человек был очень сильным… Он ударил Горохова свободной, левой рукой в ухо… Удар вышел смачный, тяжёлый… И тогда Андрей Николаевич, чтобы избежать повторного удара, что есть силы впечатал человека в стену дома, прижал его, ограничив движение. А сам попытался дотянуться до обреза… Обрез болтался внизу, у бедра, стволами вниз, ремень оружия на плече под пыльником… Так он его всегда носил, чтобы оружие особо не бросалось в глаза; он легко в случае нужды вскидывал его из-под полы, но не сейчас. Теперь до оружия в темноте и в объятиях противника было