рекой? За рекой много места. Где за рекой? — Горохов отламывает себе большой кусок лепёшки, кладёт на него паштет, расправляет его ножом, а сверху бросает резаный лук.

Он уже хочет откусить кусок лепёшки, но замирает, когда Миша сообщает ему:

— Он живёт в Глазове.

Горохов сначала закрывает рот и, чуть подумав, произносит Шубу-Ухаю со знанием дела:

— Миша… В Глазове давно никто не живёт, — и добавляет: — Ну, разве что кроме даргов. Глазов был заброшен ещё… — Горохов вспоминает. — Мне тогда ещё лет пятнадцать было.

— А он живёт, — почему-то настаивает Шубу-Ухай.

«С пьяни он, что ли, несёт эту ахинею?».

Горохов вдруг начинает думать, что вся эта его затея с добычей реликта — полнейшая чушь, глупость, и проводник ничего про это не знает. И от этой мысли ему становится не по себе. Почему? Да потому, что в сложившейся ситуации, он своё будущее уже начал понемногу увязывать с Люсичкой и её сектантами. Андрей Николаевич ещё не принял окончательного решения, но чем дольше длилась его болезнь, чем мучительнее становились приступы кашля, тем больше он хотел выздороветь. Не сменить лёгкие, отодвинув заболевание на время, а выздороветь полностью, став таким, каким он был полгода назад. А ещё лучше, став ещё и моложе. И вдруг уже сложившийся в его голове план дал трещину и стал рассыпаться. Потому что… потому что ещё пьяненький смуглый человек с монголоидным разрезом глаз и опухшей от проказы, синей губой нёс какую-то чушь, запивая слова дешёвым переваренным чаем:

— Говорю тебе, Андрей, он живёт в Глазове.

— Если такое и было, его давно сожрали дарги, — Горохова снова разбирает раздражение, и он добавляет: — Даже если он там и живёт… Даже если так… Мы до него никогда не сможем добраться, понимаешь? Никогда?

— А нам сразу к нему ехать и не нужно, — спокойно, а он почти всегда говорит спокойно, когда ему не угрожает опасность, Миша вообще, кажется, не умеет злиться, поэтому продолжает не спеша: — Нам нужно добраться до военного поста.

— Там два поста, — вспоминает уполномоченный. — Сива, большой блокпост, и ещё Афанасьево на западе.

— Ага, точно, вот до Сивы нам и нужно.

«Ну, до Сивы, в принципе, можно добраться с конвоем каким-нибудь, а дальше?».

— А там его все знают. Он солдатам помогает, о набегах даргов сообщает, он всё про них знает, еду солдатам продаёт, а обратно воду берет и бензин, — объясняет Шубу-Ухай.

— И через солдат мы с ним свяжемся?

— Ага, — просто отвечает тот.

— А когда ты видел этого человека в последний раз? — Горохов всё ещё сильно сомневается.

А тут Миша ещё добавляет ему сомнений:

— Э-э… — он вспоминает. — Года четыре назад.

Уполномоченный вздыхает: иной раз этот человек казался ему вовсе не глупым, он умел принимать правильные решения, то есть руководствовался развитой системой анализа, но сейчас слушать его было просто невозможно — дурак дураком.

«Четыре года. Человек живёт где-то на краю цивилизации, там, где отваживаются жить только солдаты, и только в укреплённых лагерях, и только за большущее вознаграждение, за право получить визу на север. Мало того, что знакомый проводника жил на краю мира, тот видел своего приятеля четыре года назад… Четыре года назад! И думает, что он всё ещё жив, а если жив, то живёт всё там же… Миша всё-таки болван… — уполномоченный глядит на своего теперь уже партнёра и понимает: — Нет, кажется, мне придётся искать эту бодягу самому!».

Но у него не было представления, где можно найти реликт, если искать самому, поэтому и без того не очень-то вкусная еда теперь его окончательно разочаровала. Он бросил лепёшку с паштетом на поднос. Вот… Вот сейчас ему и самому захотелось выпить пару рюмок. Горохов даже взглянул на толстенькую официантку, но потом передумал. Из-за Миши, чтобы тот больше не пил. А охотник взял кусок лепёшки с паштетом, что приготовил себе уполномоченный, и стал его есть. И продолжал при этом говорить:

— Он нам поможет.

— Откуда ты знаешь? — невесело интересуется уполномоченный.

— Он уже добывал вещество, — сообщает Шубу-Ухай.

— Добывал? — Заинтересовался Андрей Николаевич. — И куда дел его? Отдал в секту?

— Ага, — говорит охотник, доедая лепёшку Горохова. — Они ему много денег за то дали.

— Так много, что он живёт на краю цивилизации? — сомневается уполномоченный. — Получше места не нашёл?

— Ага. — сразу соглашается Шубу-Ухай, не чувствуя сарказма в голосе своего собеседника. — Может, там ему нравится.

— Что там может нравиться? — всё с той же интонацией интересуется Андрей Николаевич. — Жара под шестьдесят каждый день?

На это Миша ему ничего не отвечает, кажется, у него просыпается аппетит, он начинает соображать себе лепёшку с паштетом и луком.

И тогда Горохов спрашивает у него:

— А как зовут этого твоего знакомого?

— Аяз, — говорит Миша и добавляет: — Аяз Оглы.

— Оглы — это у него фамилия такая? — уточняет Горохов, он никогда такого имени не слыхал.

— Не знаю, — отвечает охотник беззаботно. — Наверное.

Он с большим удовольствием откусывает лепёшку с саранчой и луком, откусывает большой кусок, ловит крошки паштета и закидывает их в рот, видно, наконец голод даёт о себе знать.

«Пил целые сутки и ничего не ел. Вот теперь отъедается».

Миша же, прожевав кусок и запив его глотком чая, снова говорит:

— Аяз знает, где найти вещество, он нам поможет.

И тогда уполномоченный вполне логично интересуется:

— А что же он сам его для Церен не добывает? За него Церен золотые горы обещает.

И на этот его логичный вопрос последовал вполне себе понятный ответ:

— Он Церен боится. Церен сказала, что разберёт его на молекулы, если найдёт. Сказала, что разберёт без отключения мозга, живьём разбирать будет. Сказала, что с ног начнёт. А она таким не шутит, сказала, что разберёт, — так разберёт, — объяснял Миша, и в его голосе слышалось большое уважение к женщине, которая обещала его знакомому такую расправу.

— А ты про это откуда знаешь? Тебе про это этот твой Аяз сказал?

— Нет, человек от Церен приезжал. Спрашивал меня, как его найти, — отвечает Миша и принимается сооружать себе новую лепёшку с паштетом. — Но я не сказал. Он мне деньги предлагал, но я всё равно не сказал. Сказал, не знаю.

— Почему? Этот Аяз — твой друг? — уточняет уполномоченный.

— Нет, не друг… — говорит Шубу-Ухай. — Он торговец был. Хитрый был. Сначала по дальним оазисам саранчу скупал задёшево, я ему тоже продавал, так и познакомились. Давно, давно…

— Это ты его с Церен познакомил?

— Я… — Миша снова кусает лепёшку. Рассматривает паштет и комментирует увиденное: — Вроде паштет не очень, саранча плохо чищенная, а всё равно