из лучших, которые только могли найтись по эту сторону больших болот. Вот только лучших не бывает много. Это в Серове власти города для его поимки могли мобилизовать всех способных носить оружие и ходить по пескам, но там у властей были деньги, воля и средства убеждения; здесь, в Большой Агломерации, такие фокусы вряд ли могли пройти. Поэтому Поживанову здесь придётся рассчитывать только на людей из своего отдела, да ещё на тех бандитов, кто ему чем-то обязан или кому он в состоянии заплатить. И то, что уполномоченный этой ночью расправился с одним из главных помощников комиссара и его приближёнными, играло ему на руку. Теперь, если кто-то из людей Поживанова и сторожил его возле грузовика, часть из них непременно должны были перебросить в Город. Чтобы найти умело прячущегося человека в полумиллионной Агломерации, специалистов нужно много. Поживанов знал, с кем имеет дело, и непременно должен был стянуть своих людей поближе к себе. Хотя бы ради своей собственной безопасности. Ну и для того, чтобы побыстрее найти его в Городе. В общем, уполномоченный надеялся, что теперь у его грузовика засада будет поменьше. Гостиницу «Барханы» он знал хорошо; как-то, года четыре назад, ему пришлось прожить здесь восемь дней, пока дожидался приговорённого. Охраняемая парковка у «Барханов» находилась прямо у главной трассы, что вела из городка на юг. Горохов быстрым шагом добрался до парковки и, не приближаясь к ней слишком, стал рассматривать машины, что выстроились у гостиницы вдоль дороги. Машина Юры была уже тут. В общем, можно было заходить в гостиницу. У гостиницы было несколько входов. И он выбрал самый неприметный, вход через столовую.

Он сменил свой вид: одежда, маска, головной убор сейчас у него были не те, что были в горах, пыльник он запахнул, чтобы спрятать револьвер, а обрез… Так обрезы тут дело обычное, у каждого второго-третьего такой. Вот только комплекцию сменить Горохов не мог. Первый признак, по которому будут его опознавать, — рост и ширина плеч. Но и с его ростом людей встречается немало. Он остановился, убедился, что тут, у угла запылённого здания, его никто не видит, достал из рукава пистолет, взвёл его и снова спрятал в рукав. Машинально проверил патроны в обрезе, взвёл курки и толкнул тяжёлую, с хорошими уплотнителями, дверь в столовую.

Вошёл в полутёмное прохладное помещение, подождал, пока за ним закроется дверь, и огляделся.

Народа в столовой было немного, так что те, кто мог представлять опасность, что называется, сразу бросались в глаза. А их тут было двое. Опасные, таких видно по снаряжению, по дорогому оружию, по бронежилетам под одеждой.

Небритые, внимательные… У одного «Т-10-20» у другого пистолет-пулемёт… На коленях лежит. Сразу взглянули на вошедшего. Уставились, глаз не отводят. Но он игнорировал их взгляды. Пошёл к стойке, краем глаза осматривая помещение.

«А вот и ещё один!».

То был простой на вид охотник, видок потасканный, ружьишко потёртое, башмаки стоптанные… Вот только — это сразу бросилось Горохову в глаза — сидел этот человек просто у стены, не под кондиционером, хотя там, под прохладным потоком, что изливался из урчащего ящика, были свободные места, целый стол свободный… Странное дело, любой степняк при первой возможности усядется на самое приятное место; если надо будет, перенесёт туда все свои тарелки, как только хорошее местечко освободится… А этот — нет…

Почему? Тут всё было ясно: с места этого охотника было видно оба выхода сразу. И выход на стоянку, и выход на улицу. И тарелок перед ним не было, и рюмок тоже, человек просто пил чай. А ещё сидел он, навалившись на стол локтями и опустив косматую башку, лица его было не разобрать, он глядел в полупустой стакан…

А вот руки его Горохов разглядел.

Вот этот и был тем самым человеком, кто ждал здесь Андрея Николаевича. Он был здесь главный. Но уполномоченный решил, что это ещё не все из тех людей, что его ждали. Кто-то должен был ещё следить за грузовиком. Четверо как минимум. И этих врасплох застать не удастся. Эти уже настороже. Уже готовы.

Правильно было бы сразу развернуться и бегом кинуться к двери, в надежде, что эти люди не успеют вскинуть оружие. Но надежда эта была… так себе. И тогда уполномоченный просто идёт к прилавку, за которым сидит парень-калека, и говорит спокойно, не снимая респиратора:

— Три рюмки водки… — и, указывая на поднос, на котором лежат небольшие бутерброды с паштетом, — и вот этих вот… три штучки.

Он буквально кожей чувствует взгляды опасных мужиков, к которым он стоит боком… Они не знают, он ли это или просто какой-то похожий на него человек… Поэтому и не стреляют. Ждут.

А тот, что сидит у стены, конечно, тоже наблюдает за ним; тут, правда, в столовую входят ещё два человека, водители, они тоже подходят к прилавку и Горохов перекидывается с ними парой ничего не значащих слов, он кажется спокойным, хотя знает, что в любой момент человек у стены или кто-то из двоих опасных, если им вдруг придёт в голову, могут поднять оружие и выстрелить ему в спину или в бок. Но он ведёт себя спокойно. Естественно. Всё, что может вызвать у наблюдателей хоть какое-то подозрение, — это его комплекция и то, что он всё ещё не снял маску.

— За водку и бутерброды… — посчитал парень, протягивая Андрею Николаевичу тарелку с едой, — с вас тридцать шесть копеек.

Не спеша и придерживая полы пыльника, несмотря на напряжение, уполномоченный отсчитывает мелочь без сдачи, кладёт её на прилавок. И, взяв тарелку, идёт… к тому мужичку, что сидит у стены. Ставит тарелку и рюмки на соседний стол, садится, укладывая обрез рядом с тарелками… Двое опасных, кажется, теперь им интересуются не сильно, у одного из них сработала рация, он поднёс её к уху, ему что-то сказали, и они, быстро собравшись, поднялись, взяли оружие и пошли к выходу на стоянку. Видно, водитель Юра у грузовика обнаружился.

А вот тот, что сидел у стены, никуда не пошёл, так и сидел, склонив голову, словно думает о чём-то… Вот только одну руку опустил вниз… И тогда уполномоченный ему и говорит:

— Морозов, положи-ка руки на стол. Чтоб я их видел.

Говорит достаточно громко, чётко, хоть не снимая респиратора. И для убедительности пару раз слегка стукнул стволами обреза о края стола. Человек, сидевший у стола, не взглянув на Андрея Николаевича, даже не подняв головы, кладёт руки на стол, берёт в них пустой стакан