вкусно тут у них, — чуть пожевав и выпив чая, он продолжает: — Церен всё время людей просила привозить, пророкам всё время люди были нужны. Живые… Можно и мёртвых привозить, но только свежих, а вот живых так они особенно просили… А Аяз, как про то узнал, свою торговлю совсем забросил, стал в Обитель людей возить… Ну там, старых, больных, иногда и не больных, в Обители за них хорошо платили. Вот он и старался, таскался по оазисам, всех, кого мог забрать, — забирал. А потом он нашёл одно место… Говорит, нашёл место, а там вещество. Отвёз его Церен, а та пообещала ему много денег, если он ещё его привезёт.

— Это он тебе рассказывал? — уточняет уполномоченный.

— Ага, — кивает охотник. — Он…

— А зачем?

⠀⠀

Глава 33

— Хотел, чтобы я с ним за веществом пошёл. Говорил, что там нужен крепкий человек, слабый до вещества не дойдёт. А одному идти, говорил, опасно. Опасно там…

— И что же ты не пошёл с ним?

— А, — Шубу-Ухай машет куском лепёшки и морщится. — Сначала я идти с ним не хотел. Думал, это новое плохое дело… Как людей возить… Он и раньше мне предлагал людей к пророку возить вместе… Хотел, чтобы я ему помогал… А я это всё не люблю… Ну и про это я тоже так думал.

— А чего не любишь? — Горохов внимательно смотрит на проводника.

— Да… — тот опять морщится. — Люди плачут всю дорогу, просят отпустить их, знают, куда их везут… Старые, или больные, или слабые… А всё равно… Он им уколы делает, чтобы спали… Но… Мне всё равно такое не по душе… А ещё, пока их довозят до Обители, некоторые умирают… Оно понятно… Больные, старые, или дети какие уродливые, и за них потом Серёжа платит как за мёртвых… А Аяз Оглы с ним ругался… Дети дорого стоят, он их вёз издалека, а когда привёз, то денег за них дают как за мертвяков… А мне людей жалко…

— А откуда ты про всё это знаешь, раз отказывался возить?

— Один раз… При мне всё было, — нехотя говорит проводник.

Кажется, эти воспоминания ему неприятны, он допивает чай и ждёт, пока Горохов снова ему нальёт. И лишь после этого, взяв стакан, продолжает.

— Но Церен ко мне прислала человека… То был опасный человек… Степь знал, людей убивал легко… Звали его Иван. И он говорит мне: найди нам Аяза Оглы… Он нам должен… Денег мне дал… Я подумал мало-мало и решил: а что, поищу, я знал, где он может прятаться.

— А откуда ты знал, что твой Аяз Оглы прячется там же? Может, он в Город переехал или на север ушёл?

— Нет, на север он просил меня… чтобы я его перевёл через болото, но я его не переводил, а в городах… В городах Иван бы его сразу нашёл… Иван опасный человек, такой, как ты, или даже хуже. И люди из Обители есть везде, ещё многие на них работают, стариков собирают или торгуют с ними; если Обитель начнёт искать, они отыщут, они любого могут найти, даже в оазисах. Это уж ты не думай даже… Найдут… — уверяет Миша Горохова, который и не думал с ним спорить, а просто сидел и слушал его; и поняв, что его внимательно слушают, охотник продолжал: — И поехал я его искать… Нашёл, приехал к нему. Я-то сразу знал, где он может быть. У него там в одном месте был гараж большой, бетонный, как склад, и колодец там был, и кондиционер был, хорошее место. Хорошее… А нашёл я его через солдат. Он с ними радиосвязь поддерживал. Ну, приехал я к нему, а он уже не такой, немножко такой ещё, но уже не совсем такой…

— В смысле? — этот рассказ был интересен уполномоченному, но тут ему потребовались пояснения. — Такой-не такой, ты толком можешь сказать? Какой не такой?

— Ну, раньше он был весь в проказе, моя проказа — то ерунда, а не проказа, он весь в ней был, — Миша показывает на своём лице. — Вот тут, тут… Нос тоже, все пальцы от болезни были кривые, все гнутые… Он руль ими сжимает, а они во все стороны топорщатся. Смотреть было больно… А тут я пришёл — и не узнал его… Лицо как у молодого, ни одного синяка, ни одного желвака, а пальцы, как у тебя, а ещё седых волос нет, раньше весь серый был… Голова… А тут все волосы чёрные… О-о, — Шубу-Ухай выразил своё удивление. И потряс головой. — Я его едва узнал… Ну ладно, узнал — и говорю: ну что, пошли за веществом? А то Церен на тебя злится, Ивана за тобой послала, а если ты ей вещества ещё принесёшь — она и не будет злиться. Вещество ей нужно. А он говорит: нет, не пойду. Нет…

— Ты же говорил, что он сам тебя за ним звал, — вспомнил уполномоченный.

— Вот то-то и оно, я ему также говорю: как же так? Чего же ты меня раньше звал, а теперь я приехал, и ты не хочешь идти? А он мне: так раньше мне надо было, а теперь не надо. А я ему говорю: скажи, где искать… Я схожу, сам найду. А он говорит: нет, не найдёшь. Один туда не дойдёшь. Машина, говорит, нужна — двести километров не пройти, жарко там будет, тебе лучше машину найти…

— А где это было? — уточняет Андрей Николаевич.

— Где-то… на юго-запад от Сивы, километров… — Миша прикидывает, — километров семьдесят. Где-то возле Глазова. Там у него его гараж с колодцем. Я как там буду, так вспомню.

— То есть от Глазова километров двести? — Горохов даже боялся представить, где это. «Ещё, наверное, эти двести километров куда-нибудь на юг».

— Ну, я так понял, — отвечал ему охотник.

Он хотел продолжать, но уполномоченный его снова остановил:

— Зато я ничего не понимаю.

— А что?

— То твой этот друг тебя зовёт с собой, мол, человек сильный нужен, одному опасно, а тут говорит: не пойду.

— Вот и я ему про то! — Миша доедает лепёшку с паштетом. Жует и говорит, до конца не прожевав. — Ты же звал меня, я пришёл — пошли. А ему всё надоело, он мне говорит — сам иди. Один. Я ему: да тут везде следы… Дарг за каждым барханом, сожрут, вон солдаты только конвоями передвигаются. А он опять качает башкой: нет, не бойся, иди, там дарги смирные, не