домой ему идти нельзя, но ведь Наташа, несмотря на беременность, дома и не сидит. Бассейн, тренажёрный зал, столовые, магазины… Её можно было найти где угодно. Но и договориться с нею при помощи телефона он не мог. Телефон прослушивается — сто процентов. А значит… У него был один вариант. И время — как раз уже приближался вечер — подходило.

Андрею Николаевичу пришлось пройтись, пока он не нашёл новое такси и не отправился на нём в центр Агломерации. К одному модному у местной молодёжи развлекательному комплексу с большим и дорогим аквапарком, в который далеко не все подростки могли попасть, но у которого так модно было собираться к вечеру.

Тут Андрей Николаевич надеялся найти двух парней, что он взял к себе из пустыни жить. Уже смеркалось, и на стоянке возле водного комплекса машин было уже не очень много, а все свободные пятачки под фонарями занимали группки молодёжи, они собирались вокруг проигрывателей, слушали какую-то отвратную музыку, смеялись, пили водку.

Андрей Николаевич присел на камень невдалеке и стал наблюдать за молодёжью. Своих парней он пока не находил; впрочем, младшего найти было непросто, он мало отличался от сверстников, а они все, как на подбор, одевались почти одинаково. А вот старший, тот да, он подуспокоился в последнее время. Перестал задираться, даже с Наташей не оговаривался, но себе не изменял: школу почти игнорировал, делать ничего не хотел, по дому помогал, если только заставить. Он просто перестал грубить.

Тут какой-то сопляк на дорогом, наверное, отцовском квадроцикле, усадив к себе пару дружков-дураков и одну дуру, стал выделывать на стоянке кульбиты, разгоняться, бросать машину в занос, уходить в опасные виражи. Всё это было очень рискованно, и не только для оставшихся на стоянке машин, но и для торчащих там подростков.

Горохов смотрел на это всё неодобрительно. Будь он в другом положении, он непременно всё это прекратил бы и в наказание порезал бы дураку все его дорогие покрышки. Но всё обошлось и без его участия, вскоре прибежали какой-то тип из администрации и парковщик, они выгнали лихача.

А уполномоченный закурил и увидал того, кого искал.

Только один из десятков подростков, собравшихся на парковке, носил ботинки с обмотками. Дикость. Так ходят самые замшелые и бедные степняки и казаки. Конечно, у каждого казака есть сапоги из варана, вот только кожа варана очень дорога, и сапоги в повседневной жизни — это дорого. Казаки чаще носят обмотки. И этот парень, обнимавший у орущего проигрывателя какую-то малолетнюю девицу, как раз был в обмотках.

«Митяй».

Горохов поглядел по сторонам. Кое-где уже зажгли фонари, камеры на здании аквапарка были, но вряд ли на него кто обратит внимание. Людей тут было немало. Он докурил и пошёл между машин к обнимающейся парочке. Шёл не спеша, надеялся, что парень отцепится от девицы и уже уйдёт с этого места. Но Андрей Николаевич помнил, что Дмитрий мог прийти домой и в десять, и даже в одиннадцать, так что он мог торчать тут пару-тройку часов. Он спокойно подошёл к молодым людям метров на шесть и, надеясь, что подросток его видит, сделал знак рукой: эй, пойди сюда. Но парень то ли не увидел его, то ли пренебрёг жестом и остался стоять с девицей и другими подростками, и тогда Горохов оттянул респиратор и крикнул:

— Митяй!

Вот теперь они его увидели, и Димка, и девица, оба повернули головы в его сторону. И тогда он снова позвал его к себе рукой: иди сюда!

У него рюкзак, как и у всех остальных подростков, так же обклеен идиотскими яркими наклейками. Но всё остальное у него другое. Ботинки, штормовка вместо современных укороченных пыльников. Шляпа с вислыми полями. Он и вправду выглядит не как все остальные. Он хочет выглядеть как казак. Горохов не видит его глаз, но всё понимает по голосу.

— Слышь, мужик, а ты кто?

В голосе подростка слышится наглость, граничащая с угрозой. Наглость человека, которого тревожат на той территории, которую он считает своей.

— А ты чего, ещё не понял? — так же холодно отвечает ему уполномоченный. — Давай отойдём?

Парень идёт с ним, пытается в полутьме вечера разгадать, кто это, и наконец догадывается:

— Андрей, ты, что ли?

— Неужели следопыт, сын пустыни, понял, кто перед ним, — язвит уполномоченный, но маски не снимает.

— На хрена ты меня при всех позоришь? — бубнит Дмитрий.

— Это каким образом я тебя позорю? — интересуется Горохов, остановившись с парнем за большой машиной, чтобы никто из дружков и подруг парня их не видел.

— Пришёл за мной, как папаша за сынком, да ещё Митяем называешь.

— Митяем? — уточняет Андрей Николаевич. — А что в этом плохого?

— Дебильное имя, — поясняет молодой человек.

— А не дебильное какое?

— Димон — норм, — объясняет Митяй.

— В степи так никто не говорит, а уж у казаков тем более. Там либо Дима, либо Дмитрий, но чаще Митяй; если ты собрался кочевать с родственниками, так привыкай.

Димка помолчал и наконец спросил:

— Ну ладно… Чего ты меня искал? Ключей, что ли, от дома нет?

⠀⠀

Глава 28

— Наталья как? — это был главный вопрос, который сейчас интересовал Андрея Николаевича.

— Она в больнице, — сразу огорошил его подросток.

— В какой больнице? — у уполномоченного похолодело сердце.

— Ну, ходила к врачу к своему, а он сказал ей, что ей надо лечь в больницу на сохранение. Она пришла, собрала вещи и ушла.

— А что с нею? — Горохов продолжал волноваться. — Она не сказала?

— Нет… Да не помню я, пришла и сказала: чтобы плод сохранить, доктор сказал полежать у него в больнице немного под наблюдением. Сказала, если ты позвонишь, чтобы тебе сказать, что ничего страшного, — объяснял парень. Говорил он нехотя, на «отвяжись», словно всё это его мало касалось.

А вот Горохова это сильно волновало, а манера подростка говорить с ним его сильно, очень сильно сейчас раздражала. Он говорил сквозь зубы, и уже от одного тона Димки у Андрея Николаевича возникало желание взять его за шкирку и как следует встряхнуть… И это как минимум.

— Когда она легла в больницу?

— Дня три назад, — вспоминал подросток. — Ну да, три дня…

— Ты с тех пор был у неё? — зло спрашивает Горохов.

— Нет… А нафиг я ей там нужен?

— Дебил! — выдохнул уполномоченный. Теперь он говорил едва сдерживаясь. — Хотя бы пришёл, спросил, не нужно ли чего. Недоумок!

И тут Митяй и через респиратор уловил настроение Горохова и уже отвечал более мягко и как