быстро набрал нужный код, который помнил наизусть. Электромагнитная щеколда на двери сразу щёлкнула, а замок подмигнул зелёным светодиодом: открыто.

Уполномоченный потянул за ручку двери и вошёл внутрь. Дверь за ним закрылась, и он оказался в маленькой комнатке, в которой, кроме бетона и ещё одной крепкой, скорее всего бронированной двери, ничего не было. Ничего. Кроме выключателя света на стене. Этим выключателем Горохов и воспользовался; несколько манипуляций — и бронированная дверь тоже открылась. Всё. Теперь он был «дома». Уютное помещение с хорошей мебелью, мониторами, на которые выведены внешние камеры, огромный холодильник, кухня, спальня. В общем, несколько комнат, в которых можно спокойно — вернее даже сказать, с комфортом — жить.

Андрей Николаевич первым делом включил кондиционер. Дышать тут пока было нечем. И сразу пошёл в ванную комнату. Душ? Нет!

Он слишком много дней не снимал одежду; сапоги снимал, на короткое время, но одежду нет, так что — только ванна. Так. Всю снятую одежду он бросает в раковину и заливает её водой. Стирать. А пока ванна набирается, он заглядывает в бар и берёт себе немного выпивки. Есть уполномоченный ещё не хочет.

И только тут, в этом относительно безопасном помещении, к нему приходят те мысли, которые он… блокировал, что ли, все последние дни. Гнал от себя, не давая им возможности завладеть сознанием. Он не хотел думать о Наталье.

«С нею всё в порядке».

Это было незамысловатой аксиомой, и новых вводных к этой простой мысли он просто не допускал. Сказано же: «С нею всё в порядке, как и с мальчишками».

Но это было там. Пока он бегал по пустыне и таскался по горам, он не мог ничего выяснить о своей женщине. Теперь же Горохов был не так уж от неё и далеко. Алкоголь и ванна размягчили его. Он стал думать о Наталье.

Нет, конечно, Андрей Николаевич думал о ней, когда разговаривал с Мишей о переходе по горам. О походе на север. Именно её он представлял в том нелёгком походе. Мало того, он представлял её уже с ребёнком. И понимал, насколько сложным будет тот многодневный переход. Но всё, что случится до похода, он моделировал у себя в голове по той же схеме: «С нею всё будет в порядке». И вот теперь эта мантра почему-то перестала работать так же хорошо, как работала всю последнюю неделю. Теперь Горохов хотел убедиться, что с его Натальей действительно всё в порядке.

А ещё… Теперь, когда он добрался до Агломерации, стала забираться ему в голову одна неприятная мысль. Вернее, один неприятный вопрос. Он всё не мог представить реакцию Натальи на его болезнь. На его, кстати, заразную болезнь. Как поведёт себя эта, в общем-то, избалованная женщина, когда узнает о грибке. О том, что её мужчина болен, и эта болезнь теперь навсегда изменит её жизнь, жизнь ребёнка, которого она должна родить.

«Попробуй поди угадай».

Ему нужно было знать всё наверняка. Тогда бы он смог наметить план дальнейшей своей жизни. В общем, с женой ему необходимо было увидеться. И как можно быстрее, чтобы всё выяснить. Но элементарный анализ подсказывал ему, что этого делать нельзя.

«Подойти к дому… Ни в коем случае. Там теперь обязательно кто-то будет торчать, в любом припаркованном квадроцикле. И не замечу даже, откуда стреляли. Убьют при первой возможности. Даже без опознания; сначала будут стрелять, а уже потом смотреть, не обознались ли. Это понятно, комиссар Поживанов всё, что смог собрать, уже собрал. Нет, к дому приближаться нельзя. Под ним стул горит, и я причина этого пожара. Тут он уже мелочиться не станет. Может, позвонить ей?».

Но и вариант со звонком ему не очень нравился.

«Не дай Бог Поживанов поймёт, что она для меня представляет большую ценность».

В общем, он решил пока ничего не предпринимать, пока не поговорит со своим командиром. Уполномоченный глядит на часы: а это должно случиться уже через шесть часов.

Андрей Николаевич вылез из ванны, выпил много хорошей воды из холодильника. Запил ею таблетку. Потом как следует откашлялся и закурил, некоторое время раздумывал над своим положением, держа стакан водки со льдом в одной руке, а сигарету в другой.

Затем занялся стиркой и проверкой рюкзака.

Затем в спальне поднял жалюзи и в квадрат горячего света, падающего из окна на пол, бросил постиранную одежду. Сушиться.

И всё равно у него оставалось масса времени. Пока одежда сушилась, он перетряхнул рюкзак, выбросив из него всё ненужное или испорченное дождями. Потом снарядил все пустые винтовочные магазины, проверил всё оружие. Около системы слежения был телефон. Он поглядывал на него… Казалось бы, чего уж проще, взять трубку и набрать заветные цифры, подождать несколько секунд и, если она дома, услышать её голос. Но нет… Этого делать было нельзя. Ну хотя бы потому, что так он засветил бы укрытие, где сейчас находился.

Тем временем одежда уже высохла, и уполномоченный оделся.

Теперь можно было и поесть, тем более что еды здесь было навалом. Хорошей еды: и вяленого мяса, и мяса мороженого, и отличного гороха быстрого приготовления, и консервированной кукурузы. А ещё его радовали целые ряды консервированных персиков и вишнёвого компота. В общем, тут было чем поживиться.

После обеда его снова одолевали мысли, он курил, разглядывая мониторы, смотрел, что происходит на улице, и дремал прямо за столом. И дождался времени, когда комиссар должен был уже появиться. Он закурил.

«Хорошо, что тут есть ванна».

Предстать перед начальником в грязи и пыли ему не хотелось. Вот только… Время перевалило за три часа дня. Улица давно опустела. Люди пережидали жару. Изредка, поднимая пыль, в сторону порта проезжал тягач с каким-нибудь грузом.

А Бушмелёв так и не появлялся. Мог бы и позвонить сюда, что ли. Или прислать кого-нибудь, кого Андрей Николаевич знал и кому доверял бы.

«Может, совещание затянулось… Ну, ничего удивительного, такое случается постоянно».

Потом прошёл ещё час, а начальника всё не было.

«Заседания не могут длиться так долго, комиссарам и трудиться нужно когда-то!».

А к пяти часам вечера Горохов стал понимать, что Бушмелёв вообще может сегодня не появиться. И от этого понимания ему вдруг стало не по себе. Ему нужно было связаться с комиссаром. Но звонить из конспиративной квартиры он не мог. И уполномоченный стал собираться. Рюкзак и винтовку он брать не стал, надел новую маску и новые очки, и всю одежду, что купил утром. Поглядел на мониторы и, не обнаружив ничего подозрительного, покинул своё