Не стоит, — говорит он уже тверже. — Там беспорядок, склянки, стекло, острые инструменты. Я не хочу, чтобы ты распорола себе ногу из-за упавшего ящика.

— А я не хочу жить в доме, где из запертых комнат кричат полки.

— Элария.

Он произносит мое имя тем тоном, каким обычно пытаются остановить развитие неприятной сцены, и это само по себе уже признание, только еще без слов. Я делаю шаг вперед, и он, заметив это, напрягается сильнее, чем, кажется, собирался показывать.

— Что вы прячете?

— Ничего, что касалось бы тебя.

— Очень обнадеживает.

— Я серьезно.

— А я нет?

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, и в этой короткой паузе я вижу в нем готовность защищать то, что находится за этой дверью. И это означает, что там действительно кто-то есть.

Я уже собираюсь обойти его, когда в дверь неожиданно стучат. На лице Рогнара на миг мелькает такое выражение, будто мир решил разом выдать ему все неприятности, которые он рассчитывал растянуть хотя бы до вечера. Он быстро смотрит на меня, потом на дверь, и в этом взгляде ясно читается немой приказ сидеть тихо и не вмешиваться, который, разумеется, только усиливает мое желание сделать ровно наоборот.

— Не двигайся, — бросает он коротко и идет к двери.

Я, конечно, не слушаюсь. Делаю шаг от стола, разворачиваясь так, чтобы видеть и его, и вход. Рогнар отодвигает засов и приоткрывает дверь ровно настолько, чтобы в щель сначала вошел холод, а уже потом человек. Он высокий, сухой, в лесном плаще с налипшими еловыми иголками, с обветренным лицом и тем самым жестким взглядом, который я узнаю прежде, чем успеваю назвать его про себя.

Это он.

Тот самый охотник. Тот, кто нападал на нас с Ривеном в лесу. Тот, чья стрела, чья ненависть, чье лицо с резкими, холодными чертами я слишком хорошо запомнила в тот день, чтобы ошибиться сейчас.

Он входит, прихрамывая на одну ногу, и, едва переступив порог, поднимает на меня взгляд. Наши глаза встречаются, и я вижу, как мгновенно в нем вспыхивает такое же узнавание. В этот короткий, натянутый миг у меня в голове вспыхивает одна резкая, оскорбительная мысль. Этот старый алхимик решил присвоить себе книгу, а меня сдать охотнику на эридов. Конечно. Именно так все и складывается. Слишком вежливый, слишком спокойный, слишком удобный до этой минуты, он просто ждал, когда сможет получить все сразу.

Рука охотника молниеносно взлетает к луку за спиной, и я уже разворачиваюсь, готовая в следующую секунду рвануться к ближайшему окну, но Рогнар резко перехватывает его за предплечье, останавливая движение.

— Только без сцены, Гарет, у меня и без того день вышел достаточно скверный.

Рогнар едва успевает договорить, когда дверь в глубине дома с треском распахивается. Из темного проема в комнату пулей вылетает крупный кот, черный с рыжеватым отливом на шерсти, с распушенным хвостом и бешеными глазами, и в следующую секунду с громким, яростным воплем вцепляется охотнику прямо в голень.

— Твою ж… — рявкает тот, резко дергаясь назад и пытаясь стряхнуть с себя животное, которое шипит, полосует воздух лапами и явно считает, что встретило на пороге личного врага.

— Лютик, стой! Лютик, назад! — из той же двери вылетает девушка.

Я вижу ее и на миг просто замираю. Молодая эрида, тонкая, коротко остриженная, в простой человеческой одежде, с растрепанными белыми волосами и бледным лицом, на котором сейчас вспыхивает настоящее ошеломление. Она несется за котом, едва не поскальзываясь на полу, и, не глядя по сторонам, бросается к этому клубку шерсти, сапог и ругани.

— Лютик, отцепись, ты бешеный комок шерсти! — выкрикивает она, пытаясь подхватить кота под живот, пока тот с еще большим упрямством вцепляется когтями в штанину.

Охотник зло дергает ногой, наконец отшвыривая кота в сторону, и тот, приземлившись на лапы, выгибает спину и шипит, готовый повторно броситься.

— Я же говорил, что пора избавиться от этого кота, — цедит он, тяжело дыша и глядя на Рогнара с такой злостью, будто виноват в происходящем один только он. — Когда-нибудь эта тварь все же вырвет мне кусок ноги. Это будет на твоей совести, отец.

Отец.

Я резко перевожу взгляд с него на Рогнара, потом обратно, не сразу укладывая это в голове. Отец. Этот охотник — сын Рогнара Мара. Резкий, лесной, с луком за спиной и ненавистью к эридам в глазах. У старого алхимика, сидящего над древними книгами и перекладывающего сухие растения ножом, есть сын, который гоняет нас по лесам.

И в ту же секунду мой взгляд снова соскальзывает к девушке.

К эриде.

Она уже подхватила кота на руки, прижав его к груди, и теперь наконец замирает, заметив меня. В комнате на миг становится так тихо, что слышно только тяжелое дыхание охотника и сердитое урчание кота. Я смотрю на нее во все глаза. На живую эриду в доме Рогнара.

Я не понимаю ничего.

Она тоже смотрит на меня настороженно, крепче прижимая к себе кота, а я уже чувствую, как во мне поднимается новый, резкий виток подозрения.

— Тебя держат здесь? Рогнар похитил тебя? — спрашиваю я, переводя взгляд с нее на Рогнара и обратно.

Девушка резко хмурится, задетая моим вопросом, а охотник зло усмехается, все еще потирая укушенную ногу.

— Еще лучше, — бросает он, качнув головой и стряхивая с плаща кошачью шерсть. — Одной эриды в доме ему уже мало. Теперь бывший придворный алхимик, похоже, начал собирать их парами.

Рогнар закрывает глаза на мгновение, собирая остатки терпения.

— Замолчи, Гарет, — произносит он сухо. — Ты и так уже сказал достаточно. А ты, Лейна, забери Лютика и вернись обратно в комнату.

Лейна.

Мне незнакомо ни это имя, ни сама эрида. Я бы запомнила ее, если бы видела раньше. Значит, она родилась уже после того, как я покинула Луциор и выглядит она совсем юной, лет на шестнадцать по человеческой мерке.

Она все еще стоит, бледная, напряженная, с котом на руках, и совершенно не похожа на ту, кого держат в подвале силой. Но и на хозяйку этого дома она тоже не похожа. Слишком настороженная. Слишком готовая в любой миг броситься обратно за дверь.

В этом доме происходит слишком много такого, чего не должно быть. Охотник, зовущий Рогнара отцом. Эрида, выбегающая из закрытой комнаты за котом. Сам Рогнар, стоящий между всеми нами