— Для чего я нужен тебе? — спрашиваю я, сильнее сжимая пальцы на теле Селины. — Все считают меня мертвым. На троне другой. У меня нет ни войска, ни короны, ни власти.

— Ты не ценен для людей, зато для нас можешь оказаться бесценным. Или ты забыл среди кого находишься? Имфирион — единственное, без чего мы не можем жить. А ты, Каин Эрдан, обладаешь им в избытке.

Она делает короткую паузу, скользя по мне взглядом, и от этого взгляда мне становится по-настоящему мерзко, потому что я слишком хорошо понимаю, как именно она на меня смотрит. Как на источник пищи.

— Кард, уведи его, — произносит Мирель уже отворачиваясь и возвращаясь к столу.

— А с этой что делать? — спрашивает Кард, и лезвие у моей спины едва заметно двигается, указывая на Селину.

— Забери ее. Без нее имфирион короля станет куда насыщеннее. Люди всегда ярче горят, когда у них отнимают то, что им дорого.

— Нет, — выкрикиваю я раньше, чем Кард успевает пошевелиться.

Он все-таки делает шаг. Лезвие убирается от спины, и в следующую секунду его рука тянется к Селине в моих руках. Я реагирую быстрее, чем думаю. Поворачиваюсь так резко, что плечом врезаюсь Карду в грудь, уходя от его захвата, и скалюсь, когда Лир и Тарен, до этого стоявшие у двери, одновременно двигаются ко мне с двух сторон.

— Не смейте.

— Отдай ее, человек.

Тарен хватает меня за плечо. Я резко разворачиваюсь, сбивая его руку в сторону, и толкаю локтем в грудь. Лир бросается с другой стороны, пытаясь вытащить Селину у меня из рук осторожнее остальных, но мне уже плевать, кто из них как именно это делает. Для меня они все сейчас одно и то же. Руки, тянущиеся к ней.

— Не трогайте ее! — цежу я сквозь зубы, перехватывая Селину крепче и разворачиваясь боком, закрывая ее собой.

Мирель что-то говорит со стороны, но я слышу только собственное дыхание, срывающееся на хрип, и кровь, грохочущую в висках.

Потом что-то тяжелое и твердое врезается мне в затылок.

Мир на секунду взрывается белым светом, ноги подкашиваются.

Я падаю на колени, все еще сжимая ее в руках, пытаясь удержать равновесие, но тело становится тяжелым и непослушным, зрение мутнеет.

Чьи-то руки тянут ее из моих объятий.

Я сжимаю пальцы сильнее.

Последнее, что я чувствую перед тем, как тьма накрывает сознание, это холод ее волос у моей щеки и собственные пальцы, все еще стиснутые на ее талии.

•✦•

— Наконец-то очнулся.

Голос Адариса врезается в темноту раньше, чем я открываю глаза, и первое, что приходит следом, это тупая, тяжелая боль в затылке. Я морщусь, пытаясь вдохнуть глубже, и сразу ощущаю запах старой сырости и прелого сена. Под ладонью холодные доски, под ребрами жесткая солома, где-то рядом тихо скрипит цепь, а когда я наконец заставляю себя поднять голову, вижу решетку.

Я резко сажусь, и мир тут же качается так сильно, что перед глазами на миг все плывет. Адарис сидит у противоположной стены, прислонившись плечом к камню, одна нога вытянута, другая согнута в колене. Его волосы растрепаны сильнее обычного, на скуле темный след старого удара, одежда грязная, но лицо у него спокойное.

Я медленно провожу ладонью по затылку и тихо выдыхаю.

— Где Селина?

— Тебя привели сюда одного, — отвечает Адарис без паузы.

На несколько секунд я просто замираю, а потом поднимаюсь так резко, что солома сыплется с одежды на пол. Меня шатает, ноги еще плохо держат, но я все равно дохожу до решетки и вцепляюсь в нее обеими руками. Снаружи вижу пустой узкий проход, дальше еще клетки, а за ними люди. Мужчины. Женщины. Несколько совсем молодых, один седой старик, две девочки, прижавшиеся друг к другу под серым одеялом. Кто-то лежит, отвернувшись к стене. Кто-то сидит с пустым лицом. Кто-то смотрит на меня без всякого интереса.

Мирель.

Эта Верховная эрида похоже, решила похищать людей. Держать в клетках и растягивать их страх, боль, отчаяние, злость, тоску, все, что только можно выжать из человеческой души ради имфириона. Очень удобно.

Я с силой дергаю решетку на себя, потом еще раз. Прутья только слегка дрожат в пазах, но не поддаются ни на миллиметр, и от этого у меня внутри еще сильнее поднимается злость, лишенная всякого смысла, кроме одного простого желания немедленно выбраться отсюда.

— Проклятие, — срывается у меня сквозь зубы, когда решетка опять отвечает только глухим металлическим лязгом.

— Не трать силы, — говорит Адарис у меня за спиной. — Я уже пробовал.

— И что, просто сдался?

— Нет, Каин. Я подергал их от скукоты, потом немного полюбовался результатом и решил, что хватит. Конечно, не сдался. Я проверил решетку, петли, замок, крепления к стене и пол. Все вбито намертво.

Я снова дергаю прутья, уже скорее от раздражения, чем в надежде на результат, и железо опять только звенит под руками.

— Послушай, — продолжает Адарис уже тверже, поднимаясь с места и вставая рядом со мной. — Мы выберемся отсюда. Я не знаю, как именно, но выберемся. Заберем твою эриду, и вместе уберемся из этого места раньше, чем Мирель решит, что с нами делать.

Я коротко усмехаюсь.

— Она уже решила, что с нами делать, не обольщайся. Ей не мы нужны. Ей нужен наш имфирион. Будет тянуть из нас по капле, пока не выжмет все.

Адарис смотрит на меня пару секунд молча, потом медленно проводит языком по разбитой губе и усмехается так, будто услышал досадную, но вполне решаемую помеху.

— Мирель, похоже, за этот век забыла одну занятную вещь обо мне, — произносит он. — Только одна эрида смогла пережить Аль-риен со мной.

— Что это значит?

— Это значит, что у них есть шанс узнать нечто новое о собственных внутренностях. Называй это ядом, проклятием, ошибкой природы… как хочешь. Когда эрида пытается взять у меня имфирион, ее тело не выдерживает, и сгорает изнутри. Именно поэтому Аль-риен со мной пережила только одна, — добавляет он твердо. — Элария.

Я смотрю на него несколько секунд, но услышанное не производит на меня никакого впечатления, потому что сейчас мне, по большому счету, плевать, что именно делает с эридами его имфирион и сколько из них сгорит, если решат к нему сунуться. Все это сейчас кажется мне чем-то второстепенным