а вместо этого выскочили на улицу и побежали прочь от Королевского института Великобритании. Конференция проходила в его старом здании в Мейфэре на Олбемарлстрит.

После дождя и тумана показалось солнце. Лужи высохли, и к полудню стало жарко. Они вышли на шумную Пикадилли, и вдруг Таню захватила суета лондонской толпы. Имперская Пикадилли, великий памятник человеческой жадности и тщеславию, окружила их роскошью старых особняков и благолепием скверов.

– Бог с ними, Арсений Иванович, пойдемте гулять! – воскликнула она и потянула Головина в ближайший сквер.

Тот внимательно заглянул ей в глаза.

– Таня, как вы?

– Давно не было так хорошо, – засмеялась она.

Головин осторожно улыбнулся. Его замкнутая и ранимая коллега менялась на глазах. Но Таня никакой катастрофы не ощущала. Работу они сделали и доложили как полагается. Их выводы абсолютно корректны. Шум по этому поводу означал либо политическую игру, либо ревнивое желание сорвать успех малоизвестных авторов. В любом случае сцена в зале Королевского института их совершенно не касалась. Кулак скандала, направленный на них, просвистел мимо. Таня со стороны увидела, что место жертвы, которое до сих пор неизменно было уготовано ей и только ей, на сей раз совершенно и ослепительно пустует. Сама же Таня как будто сидела в партере театра тщеславия и смеялась над уморительной комедией положений, разыгранной математиками. Перепрыгивая через лужи в центре Лондона, она смеялась над актерами этого театра, смеялась и над собой, вечно склоненной в ожидании удара. Как она могла потратить столько лет на это странное существование без воздуха, без свободы, с вечным страхом будущего в сердце? Зачем это было? Почему? Почему она внезапно проснулась здесь, на роскошной аляповатой Пикадилли в этот солнечный день? Почему ей так легко? Сейчас ей совершенно не хотелось отвечать на эти вопросы. Она освободилась от тяжести в груди и ликовала от небывалой легкости своего шага.

Таня с Головиным гуляли по Лондону до самого вечера, сидели в арабских кафе и английских пабах, ругали местные сосиски и вечные бутерброды, заказывали красное вино, отказывались от пива и вели себя как настоящие варварыиностранцы.

– Арсений Иванович, я сегодня впервые увидела живое лицо математики, – сказала Таня с задумчивой улыбкой. – Она всю жизнь была моей прекрасной дамой. Я живу ею, как верный паладин. Я ждала, что когданибудь мы вот так, как сегодня, посмотрим друг другу в глаза и, как в романе, упадем друг другу в объятья…

– Первое свидание не удалось, – усмехнулся Головин.

– Да нет, нормально повидались, познакомились, – покачала головой Таня, – просто моя прекрасная дама оказалась другим человеком. Реальная математика – это не мои фантазии. К реальной математике у меня нет никаких чувств. А та, что живет во мне, она, наверное, просто живет во мне. В нашей реальности ее не существует.

Арсений молча поднял бокал. Они чокнулись и выпили.

Вечером в отеле их ждали три записки. От Гамильтона, Стивена Кука и Майкла Атьи[1]. Все трое, не сговариваясь, писали примерно одно и то же: извинялись за коллег, выражали уважение их мужеству и предлагали встретиться завтра после окончания конференции в укромном ресторанчике, чтобы серьезно поговорить. Таня с Головиным переглянулись и расхохотались. Еще в Москве они обсуждали, что из всех участников конференции их больше всего интересуют именно эти три человека: Гамильтон, Атья и Кук. Мечты сбывались.

Договорились встретиться впятером. Атье, как единственному британцу в их компании, предоставили выбор места. Он предложил роскошный ресторан на Мейденлейн. У Тани и Головина, увидевших официантов в униформе и свежие розы на столах, вытянулись лица – им тут было не по карману. Но Атья тут же объявил, что угощает всю компанию, ибо считает своим долгом загладить вину коллег.

– Вы вслух сказали то, о чем я сам давно думал, – после долгого ужина и обсуждения деталей доказательства подытожил Гамильтон. – Мы все об этом думаем. Вы очень помогли науке своей работой.

Таня исподволь разглядывала Стивена Кука. Это был тот самый человек, который в 1971 году почти одновременно с Леонидом Левиным поставил проблему равенства классов. Его работу о выполнимости булевых формул Таня знала едва ли не наизусть. Весь вечер она искала возможность поговорить с ним. Но Гамильтона и Атью куда больше интересовал редукционизм в физике. В итоге, в самом конце вечера, когда пожилой Атья задремал, откинувшись на спинку дивана, Таня задала свой главный вопрос:

– Мистер Кук, вы продолжаете работать с темой неравенства классов?

– О, прекрасная леди, вы мне льстите! – отозвался Кук. – Как я понимаю, вы читали мою работу семьдесят первого года. Да, это интересный сюжет. Но он породил такое множество дилетантских измышлений! Всем хочется доказать, что они равны, и посмотреть, что будет. А теперь давайте представим, что по этому поводу думает мир. Большая часть практического применения всего компьютерного софта в финансовом секторе основана на том, что эти классы не равны. Математики простодушно ищут ответ на свои глупые математические вопросы, но весь мир уже проголосовал и решил – классы не равны. Нет, я не хочу мешать миру быть самим собой.

Тут Кук прищурился и внимательно глянул на Таню.

– Танья, неужели вы тоже пали жертвой? – наклонился он к ней. – Да бог с вами! Не тратьте свою жизнь на такие глупости! Вы молоды и совершенно гениальны. Я прочитал перед конференцией вашу первую работу. Она очень сильная. А вчерашнее выступление еще сильнее. Проблема неравенства классов, скорее всего, вообще нерешаема. Нечего и пытаться. В свое время я наткнулся на нее как на интересный факт, но никогда не пытался ее решить. Этим занимаются толпы сумасшедших профанов. Мне иногда приходят письма с решениями. Это смешно. Я выбрасываю их в мусор, не читая. Ни один серьезный математик даже не подступается к этой проблеме.

– И все же я бы хотела вам показать коекакие мои наработки.

Кук засмеялся.

– Хорошо, позвоните мне завтра.

Таня позвонила Стивену Куку на следующее утро. Номер не отвечал. В отеле любезно сообщили, что мистер Кук уехал в аэропорт вчера поздно вечером.

Глава 45

Они улетели в Москву, не дождавшись закрытия конференции. После встречи с тремя классиками математики их здесь больше ничего не держало.

В Москве все быстро вернулось на круги своя. Андрей Андреич Марков, Дима Шамир, вернувшийся из Америки Саша Молодилин и коллега Головин. К Арсению Ивановичу Таня, как и прежде, обращалась на «вы», по имениотчеству. Он отвечал ей тем же, но звал Таней. Он был старше ее на двенадцать лет. В последний год второго тысячелетия ему исполнился сорок один год, Тане – двадцать девять. Семьи у Головина не было. Он жил один