перед этой теорией. Вычисления Тани и Головина подрывали главную теоретическую основу современной науки. Это был открытый вызов редукционизму. Фактически Таня и Головин повторили то, что в свое время сделали для математики Рассел и Гёдель, – на пике славы общепризнанных теорий обрушили величие их основных положений.

Когда Таня поняла, к чему идет дело, задача перестала ее интересовать. Так с ней бывало всегда. Чтобы сохранить ритм и продуктивный режим мышления, она как бы раздваивалась. Руки делали простую вычислительную работу, а голова была занята другой задачей, решения которой она еще не знала. Такой задачей для Тани попрежнему оставалось равенство классов P и NP. За девять лет размышлений она исписала несколько десятков толстых канцелярских тетрадей сотнями доказательств, большую часть которых в конце концов отвергла. Однако увлечение квантовой физикой и представление о физических реалиях математических понятий заставило ее сильно расширить логический инструментарий. Она попробовала соединить логику квантовой физики и гёделевский способ репрезентации доказательства первой теоремы о неполноте. И вдруг картина начала складываться.

Осторожно и неторопливо Таня стала приближаться к финальному выводу. Он звучал еще более безумно, нежели заключение в их с Головиным работе о квантовых переходах. Классы сложности не константы. Математика отчасти повторяет принцип квантовой физики – задача класса P при определенных условиях превращается в задачу класса NP. И в этом нет противоречия. Искать надо было не ответ на вопрос, равны они или не равны, но пути перехода классов в разные качества. Математика, доказывала Таня, это не одна вселенная, а несколько. Их связывают некоторые функции, которые более всего походят на квантовый переход в физике: сработала функция – и ты уже в другой математике с другой аксиоматикой.

Глава 44

Между тем Головин перевел их работу на хороший научный английский и отправил в Annals of Mathematics. Несколько месяцев у Головина ушло на переписку с редакцией журнала, и в начале 1999 года статья наконецто была опубликована. С этого момента имена авторов, похоже, обрели чтото вроде мировой славы. Уже в марте они получили приглашение на Международную математическую конференцию. Таня по привычке собралась отказаться, но Марков уговорил ее ехать. Работы такого уровня вызывают множество вопросов. И долг авторов – объяснять и защищать свою тему.

В августе Таня впервые в жизни вылетела за границу России – в Лондон. Когда самолет побежал по взлетной полосе и она физически почувствовала, как в корпус и крылья вливается энергия взлета, ей показалось, что вся эта металлическая махина вместе с пассажирами сейчас переживет тот самый квантовый переход, и тогда… Но все обошлось.

Лондон встретил дождем и туманом. В гостинице было холодно. В первый день конференции Таня с Головиным с утра отправились в зал заседаний пешком, заблудились и пришли в разгар обсуждения докладов. Выступали математические звезды Ричард Гамильтон из Колумбийского университета и патриарх английской математической школы Майкл Атья. Доклады были интересными, а работы ученых понастоящему сильными. Аудитория щедро аплодировала и задавала много вопросов. В зале царила мирная атмосфера добродушного любопытства. Таня немного успокоилась. Она боялась, что конференция – это место столкновения научных тщеславий, где все становятся конкурентами всех.

Выступление Белоиван назначили на второй день в конце утренней сессии, перед самым обедом. Головин настоял, чтобы доклад делала именно Таня, которую он считал основным автором их работы. Она впервые в жизни выступала на английском языке. И хотя текст десятки раз исправлялся и переписывался, это ее тревожило. За математику Таня не волновалась – там все было четко, логично и ясно.

Вот объявили ее имя. Она пошла к трибуне. Краем глаза она заметила, что публика, до сей поры расслабленная, вдруг оживилась, задвигалась и зашепталась. Микрофон оказался слишком высок для нее. Она попробовала опустить его змеиную головку ниже, но чтото хрустнуло, и змея выскочила из гибкой стойки, жалобно повиснув на проводе. Таня беспомощно развела руками. В зале раздался смех. К трибуне подбежал ктото из организаторов и попытался вернуть микрофон на место. Звук был включен, и зал огласился скрежетом и тихим fuck в исполнении организатора. В зале засмеялись громче. Наконец змеиную голову пристроили к стойке, но опустить ее решительно не получалось. Тане пришлось подниматься на цыпочки. В зале установилась нервная чуткая тишина, и она заговорила.

До нее многие выступающие начинали свои доклады с импровизированных шуток, что сразу вызывало всеобщее расположение. Но Таня просто читала текст голосом без интонаций. Сначала зал внимательно слушал. Но ближе к концу с задних рядов, нарастая, к трибуне двинулась невнятная волна шума и какихто нечленораздельных возгласов. Таня закончила доклад и поблагодарила за внимание, однако ее вежливые фразы потонули в криках. Она не могла понять, что происходит, и только сейчас увидела, как к трибуне торопливо пробирается Головин. Организаторы носились по залу и раздавали микрофоны для вопросов.

– Позвольте узнать, кто вы такая? – расслышала Таня.

– Мы с соавтором научные сотрудники Вычислительного центра Российской академии наук, – отвечала Таня.

– Назовите ваши предыдущие работы, – потребовали из зала.

Головин уже стоял рядом.

– Все в бешенстве, – успел шепнуть он. – Говорят, неизвестные русские приехали делать революцию. Они заранее готовились нас освистать. Сейчас начнется. Садитесь, я буду отвечать. Вы молодец. Прекрасный доклад.

– Не пойду, только вместе, – прошипела в ответ Таня и осталась.

– Татьяна Белоиван – молодой пиэйчди из России, – начал Головин сдержанно, – в Annals of Mathematics вышла ее статья с доказательством гипотезы Ричарда Карпа о полиномиальной разрешимости. Мои работы также публиковались в ведущих международных журналах.

– Вы говорите о вещах, которые выходят за рамки математики. Это физика.

– Многое в физике начинается именно с теории, – отбивался Головин.

В задних рядах ктото засвистел. Его поддержали, и через минуту часть публики уже топала ногами, свистела, улюлюкала. Мэтры, сидящие в первых рядах, откинулись на спинки кресел и с интересом наблюдали за происходящим. Многие смеялись, ктото махал руками, пытаясь получить микрофон, ктото пробовал пробраться к выходу. Таня не могла поверить, что перед ней те самые математики, которые полчаса назад так чинно вели научные дискуссии и обменивались любезными замечаниями. Теперь это был зал второсортного кафешантана, где публика освистывает не угодившую ей старлетку.

– Мне кажется, что серьезно обсуждать научную работу в такой обстановке невозможно, – перекрикивая шум, сказала Таня в микрофон.

– А теперь уходим, – шепнул ей Головин и в зал добавил: – Коллеги, которые хотят серьезно поговорить о науке, могут обратиться к организаторам и получить наши контакты. Спасибо за внимание!

Пробиваясь к выходу, Таня с Головиным ловили на себе насмешливые взгляды. Им что то кричали вслед, но Таня ничего не слышала. На обед они не пошли,