о ее делах звучал не столько заботливо, сколько просто вежливо. Когда они на минуту встречались гдето в коридорах Пречистенки или ВЦ, казалось, что ее лба касается чьято сухая нежная ладонь, а в ушах звучал тихий голос: «Все хорошо, не волнуйся, ты молодец!» Таня так боялась новых ударов, внимания к себе и любого проявления чувств, что эта мимолетная вежливость вызывала у нее благодарность.

Молчаливый Головин оказался идеальным собеседником или, что еще лучше, сомолчальником. Именно он дал Тане адрес квартиры на Шаболовке, куда она переехала в самый канун Нового года. Новая квартира была светлой и уютной. После недавнего ремонта там слегка пахло краской и деревом. Единственная комната смотрела на Шуховскую башню и двор, усаженный сиренью. По утрам Таня выглядывала в этот занесенный снегом двор и представляла, как весной будет гулять там с коляской. Постепенно размеренность и отдельность такого существования освободили ее мысль от панической судороги. Она снова стала ходить в Большой театр и слушать оперу.

Иногда в гости заезжал Дима Шамир, который был по уши занят проектом станции метро «Алтуфьево». После осеннего противостояния Ельцина и Белого дома его реформаторский энтузиазм утих, и он был счастлив уйти с головой в работу. Изредка из США приходили письма от Саши Молодилина. Он писал, что Тане в Вашингтоне будет легче добиться успеха. Таня читала его письма рассеянно и отвечала редко.

Людей она старалась избегать. Их мелочность, нежелание работать, жажда денег действовали на нее угнетающе. С ними ей как будто не хватало воздуха. Только одиночество освобождало ее от тревоги. Ребенок, который вскоре должен был родиться, казался ей не отдельным существом, а продолжением ее самой, возможно, куда лучшим продолжением. Она твердо знала, как будет растить его, разговаривать с ним, как покажет ему первые цифры и буквы, как будет гулять и рассказывать о незнакомом мире, чтобы он полюбил его красоту и совершенство. Похоже, ктото в небесной канцелярии решил, что Таня уже достаточно настрадалась и черную полосу пора сменить на светлую.

Глава 41

Как-то вечером позвонил Головин и своим вкрадчивым голосом поинтересовался, не нужны ли ей детская кроватка и коляска. Через полчаса он собирал у нее в комнате красивую деревянную кроватку.

– В ней спали ваши дети? – спросила Таня, но Головин странно глянул на нее:

– У меня нет детей.

Таня осеклась. Напрасно она влезла человеку в душу. Арсений Иванович был напрочь лишен склонности рассказывать о себе. Тане хотелось, чтобы этот человек подольше побыл гдето рядом, пусть даже молча. Но теперь она поняла, что расстояние между ними Головин будет определять сам. Закрутив последнюю гайку, он внезапно улыбнулся.

– Не нальете ли вы мне чаю? Я, кстати, захватил шоколад. Надеюсь, вы его любите.

Два часа они говорили о математике. До сих пор у Тани никогда не было подобного собеседника. Даже Марков и Саша Молодилин не могли думать в заданном Таней ритме. Она узнала наконец, над чем сейчас работает Головин. Это была физика калибровочных полей, о которой она почти ничего не знала. Головин, со своей стороны, не знал историю с Гёделем и неравенством классов. Однако его ум оказался настолько цепким, что Таня за несколько минут объяснила ему суть проблемы. В ответ Головин в общих чертах изложил математические проблемы физики. Весь XX век ученые пытались разработать общую теорию поля, которая могла бы описать все существующие в природе взаимодействия между телами, частицами и волнами: гравитационное и электромагнитное, сильное и слабое. Такая теория была создана – это так называемая Стандартная модель Вселенной. Она имеет огромную предсказательную силу, но все равно многого не объясняет. Для математиков в этой области самой интересной задачей является доказательство теории Янга – Миллса. Как и Танины классы сложности, она охватывает такое множество вопросов, что само присутствие ученого в зоне притяжения этой задачи требует от него качественно иной работы.

Таня поймала себя на том, что впервые за много лет ей не надо мучительно подстраиваться под собеседника и подчиняться чужим правилам игры. Наоборот, разговор с Головиным вернул ей право оставаться самой собой. Таня была ему благодарна, но странным образом совсем не думала о нем. Он как будто вступал в резонанс с ее собственным мышлением, усиливая его и выводя на новый уровень. Когда Арсений ушел, она обложилась черновиками и принялась за работу. В новом физическом сюжете мелькнуло нечто, что показалось ей важным.

С тех пор, незаметно для себя, она включила Головина в свои рассуждения. Она мысленно продолжала вести с ним диалог, спорила, уточняла формулировки, прикидывала, как ее очередная идея впишется в его логику. Головин не забыл об их разговоре. Они редко пересекались на работе, но он оставлял на ее столе журналы и наброски расчетов. Таня отвечала тем же. Так продолжалось почти месяц. А както утром Головин позвонил ей и предложил довезти до работы. Это было кстати. На седьмом месяце Тане все тяжелее становилось перемещаться по переполненной утренней Москве. С тех пор Головин заезжал за ней каждое утро. День, начавшийся с такого путешествия, неизменно оказывался для нее удачным.

Глава 42

Вечером 10 марта 1994 года скорая помощь увезла Таню в роддом прямо из лаборатории Маркова. В тот день стало известно, что ее статья вышла в зарубежном математическом журнале. Порадоваться этому она не успела.

Она рожала долго и мучительно. Только в шесть утра 11 марта на свет появился ее мальчик. Обессиленная Таня сказала акушерке, что его зовут Андреем. Ребенка унесли в детское отделение, а Тане наложили множество швов и увезли в палату. Она тут же провалилась в сон. Ее разбудили через несколько часов и принесли малыша на первое кормление. Андрей тихо покряхтывал и морщился. Таня чувствовала, как крошечное тельце шевелится у нее на руках, и плакала. Казалось, что новая рожденная ею жизнь требует от нее такого же нового усилия. Самоотречения. Надо было уступить место чемуто другому, гораздо большему, чем она сама.

На третий день ребенка Тане не принесли. Медсестра сказала, что беспокоиться нечего, идут обычные медосмотры. На четвертый день Таня заметила, что соседки по палате както странно на нее смотрят. Она заставила себя встать и пошла в ординаторскую. Там на нее накричали и отвели обратно в палату: пока она ходила, швы разошлись. Про ребенка ничего не сказали. Вечером в роддом приехал Шамир, которого медсестры приняли за счастливого отца. Вставать Тане категорически запретили, а посетителей в отделение не пускали. Нянечка передала ей пакет с фруктами и смешную