Она сжалась, как в детстве, когда мать принималась ее бить.

– Сережа, я не понимаю… Я думала… – пролепетала она.

– Мне плевать, что ты думала! – заорал Серж. – Сейчас важно, что думаю я. Я понятия не имею, откуда взялся этот ребенок. Он точно не мой, я следил за этим. Это твои проблемы. Честно говоря, я сегодня хотел тебе сказать, что ты свободна. Мне сейчас вообще не до тебя. Надо серьезные вопросы решать, а не херней страдать, понимаешь?

Таня склонилась над столом и зажала уши руками – он так кричал, что ей казалось, у нее вотвот лопнут барабанные перепонки. Серж выскочил изза стола и забегал по кухне. «Блядь! Блядь!» – повторял он как заведенный. Наконец подбежал к Тане вплотную:

– Что ты сидишь, дура? Иди собирай вещи. Ты больше здесь не живешь.

Таня с трудом встала и медленно пошла к лестнице на второй этаж. Серж кинулся к брошенной на стуле куртке. Трясущимися руками он вывернул карманы и швырнул на стол несколько бумажек.

– Вот, возьми, вызови такси и уматывай отсюда! И не вздумай потом со мной судиться за алименты. Я тебя знать не знаю.

Таня отвернулась и пошла наверх, в кабинет наркома, где провела несколько почти счастливых месяцев наедине с Гёделем и Гамильтоном. Она быстро побросала в сумку одежду и книги, вызвала такси и, не прощаясь, вышла на улицу. Серж остался на кухне, на столе перед ним стояла початая бутылка виски. Когда машина приехала, Таня назвала адрес Вычислительного центра – больше ей деваться было некуда.

Глава 38

Всю следующую неделю она прожила у Маркова, его жена окружила ее трогательной заботой. Уже на третий день милейшая Вера Михайловна объявила, что Таня может не искать жилье, а поселиться у них навсегда.

– Андрюша целый день на работе, я дома, на пенсии. Детей не завели. Вот сижу тут одна как сыч и обмираю от страха – вдруг с Андрюшей что случится? – говорила она, не глядя на Таню, и разминала на столе тесто для пирожков с капустой. В ее голосе слышались близкие старческие слезы.

– Ну что же с ним может случиться? – пыталась утешать ее Таня. – Мы его очень любим, в обиду не дадим.

– А вот была бы ты со мной, я бы так не боялась, – продолжала Вера Михайловна. – Я тебе мешать не буду, но всё лучше, когда живой человек рядом.

Тане было хорошо в просторной квартире профессора, но беременность вотвот должна была стать заметной, а сообщить о ней Маркову она не решалась. Как сказал Серж, это ее проблемы. Проблем у нее теперь было много. Зарплату в «ОргТекнолоджи» Тане не платили. Зарплата же младшего научного в ВЦ составляла всего пятнадцать условных единиц, как теперь принято было говорить. На эти скудные у. е. можно с трудом прокормиться месяц. У нее оставалось немного долларов, но их она берегла на аренду квартиры.

Таня, привыкшая с детства во всем полагаться на мудрую государственную заботу, видела, как вокруг рушатся невидимые стены, служившие опорой огромной стране. На улицах Москвы появились роскошные черные автомобили, в которых сидели мужчины в синих наколках и с золотыми цепями на бычьих шеях. В глухих тупиках и переулках шла какая то своя страшная жизнь. По ночам там жгли покрышки. Подозрительные люди в растянутых тренировочных штанах у подъездов на корточках (теперь говорили «на кортанах») курили и нагло рассматривали входящих. Едва отпустили цены, как улицы украсились рядами импровизированных прилавков. Продавали все подряд: хлеб, ношеные носки, чашки, кастрюли. Вся прежняя жизнь, как подбитый корабль, кренилась набок, скрипела, разваливалась и медленно уходила под мутную, взбаламученную воду истории. Таней овладевал страх. Случись ее беременность еще пять лет назад, она была бы уверена, что государство придумает выход. Сегодня она стояла посреди хаоса совсем одна.

Вскоре нашлась квартира – разбитая однокомнатная халупа в районе метро «ЮгоЗападная». Засиженные мухами обои в цветочек, рыжие от грязи окна, тараканы по углам и устойчивый запах перегара – так выглядело новое Танино жилье. Его главными достоинствами были цена и телефон – старый треснувший аппарат стоял в прихожей и обещал связь с внешним миром. С Марковыми она прощалась, едва сдерживая слезы. Будущее было туманно и не особенно надежно. Она поняла, что надо искать работу, которую можно делать дома с ребенком на руках.

Источник информации существовал один – объявления в газетах вроде «СПИДИнфо» или «Работа и зарплата». Серьезные работодатели не искали маркетологов через газеты, но вариантов не было. Знакомые математики сами сидели без работы, помочь не мог никто. Газеты предлагали трудоустройство в мутных конторах, распиханных по квартирам, наскоро переделанным в офисы. Странного вида мальчики встречали кандидатов и задавали дурацкие вопросы. Таня чувствовала, что случайно попала не туда, не в то место и не в то время.

К тому моменту в лаборатории матлогики, которой руководил Марков, кроме него и Тани осталось только трое – молоденькая и бестолковая аспирантка Света, дочка старого друга Андрея Андреевича, Миша Кушнир, сидевший на чемоданах в ожидании отъезда в Израиль, и Арсений Иванович Головин, старший научный, замкнутый, молчаливый человек лет сорока, который примерно раз в год сдержанно представлял на лабораторных семинарах свою новую работу. Ни с кем из этих людей Таня близко не сходилась. У Миши – четверо детей и вечно больная жена. Он был неприятно ехиден и ненавидел «совок». Таня побаивалась его недоброй иронии, а он подозревал ее в «совковом менталитете». У Светочки случился роман с какимто женатым математиком из питерского института Стеклова, и все разговоры с ней неизменно заканчивались подробными описаниями ее страданий. С Арсением Ивановичем все было еще проще. Этот высокий сухощавый человек с крупной головой и коротко стриженными, рано поседевшими волосами практически ни с кем не общался, ограничиваясь прохладной вежливостью.

Марков, которому пришлось рассказать про Танину беременность, долго всплескивал руками и охал. Он оборвал телефоны своих коллегпрофессоров в поисках работы для нее – увы, безрезультатно. Таня, наблюдая за этой суетой, твердо решила, что не будет капризничать и согласится на первое же предложение.

Ждать было нельзя. Живот рос, и она понимала, что, когда скрывать его будет невозможно, на работу ее никто не возьмет. Она скупала газеты, сидела у своего треснувшего телефона, набирала номера и ездила на собеседования. Через неделю она вышла на работу. Новая контора чемто торговала. Крошечный офис располагался в полуподвале в Чистом переулке. Кабинетов было всего два – отдел маркетинга и бухгалтерия, где сидел Николай Иванович, неразговорчивый тощий человек. Все остальные двери были закрыты и,