похоже, никогда не отпирались. Десятка два пыльных коробок с ксероксами загромождали узкий коридор. В первый рабочий день Таня взяла ключ у Николая Ивановича и прошла к себе. В кабинете стоял письменный стол с пишущей машинкой и стул. Больше там ничего не помещалось. Никаких бумаг, отчетов и исследований она не обнаружила. Фронт работ и исходные данные ей тоже никто не предоставил. Делать, в сущности, было нечего.

– Татьяна эээ… Глебовна, – строго ответствовал Николай Иванович на все ее вопросы, – вас приняли на работу, вам платят зарплату, у вас есть свой кабинет. Что вам еще надо? Не верю, что вам нечем заняться.

– Но… чем? – удивилась Таня. – Мне бы хотелось понимать…

– Вас ктото просил понимать? – Николай Иванович мрачно смотрел на нее, как будто на чтото намекая, но на что, Таня понять не могла. – Не просили, и не надо. Если вам здесь скучно, оставьте свой номер и езжайте домой. Когда понадобитесь, я вас приглашу.

Пару дней Таня просидела в кабинете, а потом послушалась совета бухгалтера и перестала ездить в офис. Так она вернулась к своему обычному распорядку – утренние поездки в ВЦ, программы, загрузка в ЭВМ и по вечерам, дома, ее любимая математика. Прошел месяц, и Николай Иванович выдал ей зарплату, даже больше обещанной.

– Хотелось бы мне знать, – Таня еще раз попыталась вступить в контакт с таинственным бухгалтером, – чем тут люди занимаются? Откуда эти деньги?

– Татьяна Глебовна, я не в курсе, так же, как и вы, – Николай Иванович опять многозначительно сверлил ее глазами. – Люди тут делают очень серьезные дела. Если нам с вами ничего не говорят, значит, нам и знать не нужно.

Спустя еще две недели Николай Иванович позвонил Тане домой и нервным голосом пригласил на встречу. Но не в офис, а у метро.

– Больше не приходите и вообще забудьте, что вы тут работали, – шептал бухгалтер, засовывая Тане в сумку трудовую книжку и конверт.

– Да что случилось? – тоже шепотом спрашивала Таня.

– Чточто… их всех забрали.

– Кого?

– Начальство.

– За что?

– Вы наивный человек, – сказал Николай Иванович. – Они обналичивали деньги, как вы не понимаете! Сейчас многие этим занимаются. Вы что, не видите, что происходит? Главное, чтобы теперь нас не замели. Там обыск идет, но я все документы с нашими фамилиями давно оттуда вынес. Так что мотаем удочки и больше там не появляемся.

Бухгалтер тут же исчез в толпе. В конверте обнаружилось две зарплаты в долларах. Это было хорошо, но она опять осталась без работы. Подходил к концу шестой месяц беременности. Искать работу в таком положении было бессмысленно. Таня отправилась в ВЦ, где ей все еще полагались пятнадцать ежемесячных долларов как младшему научному сотруднику. Андрей Андреевич обрадовался, но, выслушав историю ее трудовых подвигов, схватился за голову.

Таня устало улыбнулась и ушла за свой стол писать прогу.

Глава 39

Все это время она пребывала в странном состоянии. Сознание как будто разделилось. Одна его часть решала задачу о равенстве классов, другая – насущные проблемы жизнеустройства. Обе мыслительные машины работали одновременно. Только вопросы работы и денег ехали в маленьком стареньком автомобиле, математика же перемещалась на реактивном самолете, который Тане все равно казался слишком медленным. Старый автомобиль жизни сжигал, казалось, не бензин, а Танину кровь. А вот реактивный самолет математики из каждого полета возвращался с хорошей порцией адреналина. Цепочки формул, которыми она часами покрывала страницы толстых тетрадей, были землей обетованной, где любая неудача – лишь часть блистательного пути мысли. Все прочее уходило в какойто призрачный болотный туман, куда Тане и заглядывать не хотелось. Люди казались до отвращения бессмысленными существами. Она наблюдала за их ужимками, хвастовством, и ей делалось стыдно, что она принадлежит к одной с ними породе. Математика с ее хрустальной чистотой и благородством выглядела единственной реальностью мира.

Она перечитывала Гёделя и все, что касалось истории появления его знаменитых теорем. Перед ней разыгрывались такие страсти, что Таня чувствовала себя не столько прилежной ученицей, сколько зрителем в античном театре. Рядом с высокой драмой науки современный русский бизнес выглядел жалкой возней.

Все началось с того, что в середине XIX века немец Георг Кантор предложил математическому сообществу рассматривать бесконечные множества как полноправные математические объекты и показал, что не все бесконечности одинаковы.

Современники подход Кантора сочли полным бредом. Как бесконечность может быть объектом, если она бесконечность?! Сам Кантор испугался того, что обнаружил. Он был так осторожен в своих публикациях, что обращался скорее к чувствам читателей, нежели к логике.

Теория множеств Кантора тем не менее многим показалась полезной. Ученые разделились на ее сторонников и противников. В процессе обсуждения все чаще звучал вопрос: что мы вообще изучаем? Где граница применимости математической логики? Одним из лидеров этой дискуссии был немец Готлоб Фреге, поклонник теории множеств, убежденный, что все интуиции Кантора должны быть четко формализованы. Так как подходящего языка для работы с множествами не существовало, Фреге его выдумал. Работа Фреге легла в основу его главного труда «Основные законы арифметики», первый том которого вышел в 1893 году.

Пока Фреге дописывал второй том, произошло еще одно событие. В 1900 году на Втором Международном математическом конгрессе в Париже немец Давид Гильберт, тоже сторонник Кантора, представил список из двадцати трех математических задач, которые, по его убеждению, определят развитие научной мысли на ближайшие десятилетия. Автор списка не сомневался, что со временем все эти задачи будут решены.

Список Гильберта немедленно стал знаменитым. И снова вызвал споры. Теперь спорили о том, что, собственно, значит решить задачу?

Надо было, наконец, установить четкие критерии верности доказательства. Эти правила должны были быть сформулированы во втором томе «Основных законов арифметики». Фреге завершил главный труд своей жизни в 1902 году. Все шло к тому, что его «Основные законы» навсегда избавят математический мир от любых сомнений. Получалось просто: вот законы, вот доказательства, все, что этому не соответствует, беззаконно и бездоказательно.

Отдав книгу в типографию, он получил неожиданное письмо от своего молодого и никому не известного английского коллеги Бертрана Рассела. Письмо было коротким. Всего в одну страничку. Рассел начал с восхищения работой Фреге и выразил полнейшую поддержку его начинанию. Однако, признавался Рассел, он столкнулся с «небольшой сложностью». Среди аксиом Фреге была так называемая аксиома выделения. Она гласила, что каждому свойству соответствует множество объектов, носителей этого свойства. Например, свойством «четности» обладает множество четных чисел, свойство «женщины со светлыми волосами» соответствует множеству блондинок и так далее. Вроде бы все очевидно. Но Рассел предложил Фреге новое свойство: быть множеством, которое не является элементом самого себя.