жрец храма Солнцеликого, — призналась Адена, ведь боялась, что если будет врать, то они в отместку не пощадят Девятого.

Глаза женщины неожиданно расширились. В них отразилась ненависть, так что Адене стало страшно. Женщина еле заметно скривила губы.

— И зачем тебе так хочется домой, скажи мне? — с презрением в голосе спросила Мегерия.

— Там моя семья. Мой дом.

— И что же тебе твоя семья такого обещала, что ты готова променять свободу на это?

Адена застыла от растерянности. Но, собравшись с мыслями, ответила:

— …Я выйду замуж за хорошего знатного господина и… потом буду его женой. Буду служить Солнцеликому и жить в своем замке. Мой долг перед родителями — выполнить это и дать процветание нашему роду.

— Выходит, ты хочешь вернуться обратно, чтобы выполнить свой долг? Это твоя цель?

— Нет. Я просто не хочу оставаться здесь. Это… ужасное место, — не выдержав, сказала Адена. — Я много раз чуть не погибла здесь и…

На ее глаза навернулись слезы, и она опустила голову, вновь вспомнив о Клемите.

— Тебя взяли силой и лишили чести? — спросила женщина. Адена в диком стыде и ужасе взглянула на нее, не понимая, как та догадалась. Женщина неожиданно тихо вздохнула, и ее черты лица смягчились.

— Здесь почти все такие. И всех нас выдает обида и стыд в глазах, девочка моя. Но твои слова мне слышать, признаться, особенно неприятно. Ты говоришь, что тебя выдадут замуж. Выберешь ли ты сама этого мужа? Нет, это сделает за тебя твоя семья, твой отец. Так чем же это отличается от того же взятия силой?

Адена не знала, что на это сказать, лишь крепко сжала ткань одежды, держа руки на коленях.

— Ты будешь такой же игрушкой в руках мужчины, которого ты не выбирала. Но хуже будет то, что ты будешь еще и чувствовать себя обязанной перед родителями выполнять роль счастливой жены и дочери, чтоб не расстроить их.

— Нет. Это не так. Я с благодарностью приму любого мужчину… — Адена резко запнулась, оттого что перед мысленным взором возникло лицо Девятого. В горле встал ком, а сердце сжалось с болью.

Мегерия отложила вязание и опустила руки на стол, сжав их в замок. И пронзительно взглянула на Адену.

— Я тоже жила на первом уровне, девочка моя. Я была одной из прислужниц в храме Солнцеликого.

Адена застыла и не могла поверить своим ушам. Она уставилась на Мегерию, затаив дыхание.

— Я была юна, не старше тебя, и преисполнена верой к нему. Отдавала все свои силы, служа ему. Ухаживала за сиротами, роженицами, старыми и немощными людьми. Толком не спала и не ела, ведь под моей опекой было очень много людей. В те времена в храмы пускали всех, кто нуждался в помощи. Но я не жаловалась, для меня это было благодатью. Даже не смотря на то, что я в какой-то момент стала понимать, что те самые несчастные и нуждающиеся совершенно не ценят этой помощи. Принимают ее как должное, да еще и позволяют себе жаловаться, что я делаю все недостаточно быстро или хорошо. Но я лишь просила прощения у них и молилась Солнцеликому, чтобы он даровал мне больше сил и терпения. Чувствовала себя виноватой и переживала, что не справляюсь.

Женщина глубоко вздохнула, словно переводя дух и подавляя эмоции.

— И наступило утро, когда я просто не смогла встать с кровати от усталости. Ноги и руки меня не слушали. У меня был жар и голова шла кругом. Я пролежала неделю, прежде чем смогла выздороветь, — она на миг притихла, словно крепко задумалась о чем-то. А затем без чувств посмотрела Адене в глаза. — Но им этого было достаточно, чтобы решить мою судьбу. Да и судьбы многих других прислужниц. Отец при храме позвал нас всех и сказал, что отныне мы должны будем служить на нижнем уровне в новом храме. Что люди там тоже должны уверовать в Солнцеликого и нам нужно склонить их души на путь праведный… Мы все ужаснулись от этой вести, но покорно приняли нашу участь.

Адена с замиранием сердца слушала ее рассказ. Женщина заметно помрачнела и продолжила:

— Мы от прихожан знали, что на нижние уровни когда-то ссылали убийц, воров, насильников, падших женщин и прочий неугодный люд для добычи селенита и других драгоценных камней. Они там плодились и всё чаще стали убивать стражу. Тогда на первом решили, что лучше всего управлять преступниками станут сами преступники, и это поменяло весь расклад. Поначалу всё и правда шло хорошо, уровни поднимали наверх селенит, другие камни, обменивая его на еду, инвентарь и прочее и дожидаясь, когда их выпустят. Но это продлилось не так долго. Уровни стали закрываться стенами и воротами друг от друга, враждуя за власть и ресурсы. В итоге это привело к тому, что все уровни превратились в отдельные города. И с первым уровнем остался без вражды торговать только второй уровень. Сейчас не знаю, как там обстоят дела.

Женщина на миг снова задумалась, бросив мрачный взгляд на селенит.

— Так вот, меня и других женщин-прислужниц отправили туда в попытке исправить этих людей…

Адена тут же вспомнила, сколько селенита находится в их храме и доме. Он там повсюду, даже полы украшены его крошкой и уборные. А здесь… За каждый камушек люди готовы убивать друг друга.

— И… Что случилось? — спросила Адена, на самом деле не желая знать ответ.

— А ты как думаешь?

Адена помотала головой, глядя женщине в глаза. Ее сердце больно сжалось от того, что она увидела в глазах Мегерии очень знакомые эмоции, хоть и не настолько яркие. Там отразились обида и стыд.

— Нас, молоденьких прислужниц, отправили на второй уровень в новый храм. И мы даже недолго принимали прихожан. Но… Случился бунт. Трое мужчин со своими огромными бандами убили местного правителя и навели свои порядки. Они закрыли ворота на первый уровень и стали открывать бордели один за другим. Нас, прислужниц храма, взяли в плен и долго с нами игрались, держа как свой гарем. А когда мы им надоели, сделали доступными для всех. Храм превратился в сверкающий бордель с прислужниками-шлюхами.

Женщина на миг стиснула зубы, и в ее глазах вновь блеснула ненависть.

— Через меня прошло огромное множество мужчин. Я многое узнала обо всем и обо всех. Была в заточении многие годы, пока не износилась, как вещь. Когда стала некрасивой, за мной перестали так сильно следить, и я с несколькими женщинами сбежала вниз, спрятавшись в повозке торговца. Он за мешок селенита вывез