И процокала своими каблуками в сторону ванной. Включила воду, вернулась ко мне и хрипло произнесла:

— Сходите в душ…

— Какого черта ты делаешь в моей квартире?

— Пытаюсь вытащить вас на работу, — перейдя на вы, с дрожью в голосе сказала ассистентка, я с трудом встал, опёрся о кровать рукой. — И да, вы устроили разгром в ночном клубе. А вашему другу лицо разукрасили, — зло сказала Валя, когда я был почти на пороге ванной.

Паршиво. Пить я разучился, хотя никогда не был большим любителем.

Душ привёл меня в чувство, но ненадолго.

Валя пыталась перестроить графики дел. А я просто понимал, что не вывожу, поэтому переносил своих клиентов сотрудникам. И казалось, будто бы заживо горел в аду, каждой клеточкой ощущал, как меня выворачивало, выкручивало. И ничего поделать не мог, потому что просто её не было рядом. И в какой-то момент я даже решился на отчаянный шаг: встретиться с ней, обсудить детали развода, и на самом деле это был всего лишь предлог для того, чтобы просто увидеться.

Я сидел, нёс какую-то херню и смотрел на то, как она страдала, как кожа, становилась прозрачной, а глаза были заполнены слезами, которые она держала из последних сил.

Маленькая сильная женщина.

Который достался я.

После её ухода у меня на губах остался аромат миндаля и меда.

Бесило все.

Хотелось самому себя сделать больнее.

Чтобы не только в душе рвало на куски, но и снаружи тоже. И когда позвонила мать, у меня сорвало тормоза.

— Ты ведёшь себя, как избалованный мальчик, — произнесла с надрывом, как она любила.

— Кто избаловал ты или, может быть, жизнь меня избаловала? Ты для чего мне такие вещи говоришь? Для того, чтобы я ещё сильнее тебя ненавидел…

— Ванечка, как ты смеешь, а как тебе не стыдно…

— А вам всем, как не стыдно, тебе как не стыдно, что у тебя старший сын ни детства, ни хрена не видел. И юность всю свою просрал, тебе не стыдно? Не стыдно было, когда я машины разгружал, а ты на свидание ходила, нормально было? Не стыдно, когда у тебя младший сын херней страдает, а Ваня за него взятки даёт? Нет, нормально. Так с чего ты решила, что мне должно быть стыдно за то, что я ненавижу всю свою семью, с чего ты решила, что меня это как-то должно коробить.

— Ваня, ты явно пьян…

— Я трезв, я настроен серьёзно. Ты моя мать. У тебя все будет, но вот ребёнка у тебя, сына, не будет, теперь не звони мне. Я не хочу общаться.

Я бросил трубку и понял, что меня вообще все вымораживало.

Мать добавила последнюю каплю в чашу моего терпения. И поэтому я снова позвонил Филиппу. Извинился перед ним, обещал возместить. И тупо попросил:

— Пришли мне кого-нибудь.

— Блондинку? — Фыркнул мне в трубку Филипп.

— Плевать.

Мне казалось, что так я смогу задушить любовь к ней, предав её, смогу переболеть.

Я ходил по квартире, которая с каждым днём все сильнее становилась похожа на черт пойми что. Мне не хватало её запахов, её вещей, как будто бы все её присутствие теперь не считывалось.

И да, я ждал эскортницу, сидел в кресле, пил вискарь и ждал.

Но телефон завибрировал раньше.

— Иван, добрый вечер. Меня зовут Маша, мы с вами виделись, я из гончарной мастерской…

— Что? — пьяно протянул я.

— Иван, я знаю, вам, наверное, до этого не будет никакого дела, но Иван, — девушка, всхлипнула. — Даня, она, мы думали, что она беременна. Понимаете, Иван, а оказалось, что она бесплодная. Иван, простите, пожалуйста, что я позвонила. Но я с ней говорила, мне кажется, мне кажется, что все плохо. Что она с собой что-то сделает. Вы понимаете? Она бесплодная, Иван. Помогите, пожалуйста…

Глава 45

Иван

До меня слабо доходил смысл сказанных слов. Они как будто бы в мутной кисельной пелене перекатывались внутри головы, а потом позвоночник пристрелило огненной молнией, и я, дёрнувшись с кресла зарычал:

— Какое нахрен бесплодие?

Мне казалось, что у меня трубка трещит под пальцами, я сжимал её с такой силой, что вполне могло оказаться, что в последний момент мобильник треснет.

— Иван Иван, я… — запищали на том конце.

— Что вы мямлите?

— Это Маша, я работаю в гончарной мастерской с Даней.

Сознание постепенно приходило в норму. Адреналин, который долбанул по мозгам, начинал рассеиваться.

Я более осознанно стал воспринимать всю эту историю.

— Какое твою мать бесплодие. Вы что несёте? Не может быть такого, — зарычал я, ощущая, как паника вместо адреналина стало затапливать разум. У меня сердце забилось так часто, как будто бы я был заядлым сердечником. Мне казалось, оно проломит клетку из рёбер, прорвёт кожу и выпрыгнет наружу.

В смысле бесплодие, какое бесплодие, у Дани не может быть бесплодия. Мы проверялись. Мы смотрели наши анализы, не было ничего такого в анамнезе, чтобы можно было поставить бесплодие.

— Какого черта, что за шарлатаны? — меня затрясло. В дверь, кто-то позвонил, я резко дёрнулся вперёд, пересёк холл, повернул замок и увидел на пороге девицу в мини, в тонкой куртке и на каблуках.

— Здравствуйте, — произнесла она томно.

— Какого хрена тебе надо? — заорал я, хлопая дверью и возвращаясь к телефонному разговору. — Мария, по порядку, осторожно, внятно, какое к чёртовой матери бесплодие?

— Иван, простите, я не хотела, вам, наверное, лучше с Даней поговорить.

— Не мямлить, — зарычал я.

— Иван, я сама не знаю подробностей. У Дани случилась задержка. Она пришла. Я сказала, что это должно быть чудом. Обязательно это точно должно быть чудом. Она должна быть беременна. Она поехала сдавать анализы. Господи, подождите, сейчас я вспомню, как эта клиника называлась, «Промедлайн» вроде бы, она поехала сдавать анализы, а на следующий день я позвонила, а она плакала, кричала в трубку, выла, говорила, что у неё бесплодие. Иван, я не знаю, что там произошло на самом деле, пожалуйста, Иван, помогите, помогите ей, пожалуйста…

Меня затрясло.

Я часто сглатывал.

Сознание металось по голове. Лютая паника, какое-то фатальное осознание того, что моя Даня…

Ее обидели, моя Даня в беде, в самой лютой беде.

— Иван, я очень просто сильно переживаю, что что-то может случиться. Я не понимала её, когда она кричала, она кричала так больно, что я не смогла промолчать, я через договор аренды нашла ваш номер телефона, в старом ещё в самом первом. Там он записан. Иван, пожалуйста, сделайте что-нибудь. Вдруг с ней что-то случится.

Холод пронизывал тело