изнутри, я не понимал, откуда он брался, каждая клеточка ощущала электрический разряд.

Я тяжело задышал, опёрся о спинку дивана рукой, согнулся…

Мне казалось, как будто бы меня били ногами все время в живот, сломали ребра и лёгкие… Кровь в них была, хотелось люто кашлять.

Я задышал сильнее, стараясь выровнять сердцебиение, но нихрена не выходило.

Мне казалось, что я стоял на краю пропасти, потому что Даня в неё уже сорвалась. Мне просто надо было прыгнуть следом, прыгнуть, чтобы поймать её, чтобы уберечь от удара…

— Спасибо, — на выдохе произнёс я, сам не веря себе. Маша заскулила в трубку, заплакала.

Я отключил вызов, упёрся обеими руками в спинку.

Царица небесная, матушка, заступница…

Почему-то вспомнились слова молитвы, которые читала мать отца. Она была набожной женщиной, но это никак не уберегло её от того, чтобы умереть от банального диабета.

Мне казалось, что молитва поможет сейчас успокоиться. Это на самом деле просто психологический приём, и мне надо было успокоиться, но вместо этого я резко дёрнулся назад, открыл дверь квартиры, застал на лестничной клетке девицу, которая радостно подалась вперёд, но я выставил руку и прохрипел.

— Вернись туда, откуда приехала. Заказ будет оплачен.

Я хлопнул дверью, провернул ключ и быстрым шагом побежал по лестнице вниз, выскочил из подъезда, прыгнул в свою машину…

Сознание билось как сумасшедшее…

Если с ней что-то случится.

Господи, бедная моя девочка, как я мог не доглядеть, как я мог не доглядеть…

Вообще плевать нахрен, кто чего хочет. Плевать на все, если ей это так надо, да, мне сложно, мне больно, но если ей так нужен этот ребёнок, она этого ребёнка получит. Чего бы мне это не стоило. Даже если мне это будет стоить собственного разума, даже если мне это будет стоить сознания, нахрен, все к черту, зачем мне нужно все это, если её рядом не будет, нахрена мне работать, если я не смогу никак обезопасить этим её, нахрена мне к чему-то стремиться, если её не будет рядом, девочка моя…

Меня штормило, бросало, поэтому машину я вёл как припадочный, её кидало в разные стороны, я сигналил на светофорах, психовал, бесился, лупил руками по рулю.

А в какой-то момент я с ужасом понял, что у меня нет её нового адреса.

Я затормозил на ближайшей парковке, выхватил мобильник.

— Алло, здравствуйте, мама, — сказала я тихо своей тёще. — Адрес, адрес, где она живёт? Мам, дайте адрес. Пожалуйста…

— Ванечка, Ванечка… — заплакала тёща, — сейчас, сейчас подожди секунду…

— Адрес, мам, — прохрипел я, понимая, что время уплывало сквозь пальцы.

Тёща быстро нервно продиктовала мне улицу и номер дома.

Я с ужасом понял, что успел проехать это место.

— Спасибо, — выдохнул я и бросил трубку, развернулся, пересёк двойную сплошную, втупил по газам, засигналил, чтобы меня пропустили. Спустя два перекрёстка я резко свернул во двор.

Квартира, квартира, номер квартиры…

Бросил посреди дома машину, даже не припарковал её, выскочил, пошёл к подъезду, чтобы определить, в каком из них квартира.

Третий!

Быстро поднялся по ступенькам, начал колотить руками в дверь, орать, дёргать за ручку, выскочила какая-то соседка, стала нервно кричать о том, что я псих, но я рявкнул на неё что-то бессвязное.

Почему она не открывала дверь?

Почему Даня не открывала дверь?

Я схватил мобильник, набрал её, начал трезвонить.

Она не отвечала.

Сквозь тонкое железное полотно, было слышно, как мобильник вибрировал, и кричала музыка.

Я продолжил долбить по двери, я уже был близок к тому, чтобы просто тупо вызвать взломщика, вызвать мчс, чтобы открыли эту грёбаную дверь.

Я ударял раз за разом сильнее, абсолютно не замечая, что кулаки уже сбиваются в кровь, а железо под ними начинает прогибаться.

Щелчок.

Тихий, но который отозвался во мне ударом молни, резко дёрнул на себя дверь и увидел её заплаканную.

Завёрнутую в плед.

Я шагнул через порог.

Подхватил Даню на руки, прижал к себе, уткнулся носом ей в волосы.

— Девочка моя хорошая, все будет, все будет я тебе Богом клянусь, все будет, Данечка, и ребёнок будет, не слушай никого, будет, будет ребёнок, родная моя, обязательно будет, хорошая моя, любимая моя…

А её трясло.

Она плакала, сжимала маленькими кулачками плед.

— Ну тише, моя родная, тише, все будет, обещаю Богом клянусь, будет у нас ребёнок, сами родим, Даня, все будет, обещаю.

И мне уже было абсолютно плевать на то, что я не хотел и боялся детей, по той простой причине, что страх за собственную жену был намного сильнее, чем за себя…

Эпилог. Ваня

— Папа, держи, — запищал Владислав и вцепился в ручки качели ещё сильнее, я усмехнулся, толкнул качель и услышал от сына звонкое: — Ура, я летаю, летаю, пап!

И ещё раз улыбнулся.

Прошло четыре года с момента, как мы должны были развестись с моей супругой.

Четыре не самых лёгких года, но однозначно одни из самых счастливых.

Когда я нашёл Даню в её съёмной квартире, заплаканную, зарёванную, трясущуюся, я только и мог шептать о том, что у нас все будет обязательно… И её тихий вопрос:

— Ну как же ты? Зачем ты.

Я только покачал головой.

Оказалось, что для меня важнее, чтобы она была счастлива, и только со временем до меня дошло понимание о том, что любишь не за что-то, а вопреки.

Как бы это сейчас вульгарно не звучало, я любил её вопреки тому, что у нас с ней были разные взгляды на семью. И отчасти это даже было хорошо. Потому что одинаковые частицы всегда отталкиваются. Одинаковые полюса магнита никогда не соединятся, всегда выпадает плюс на минус.

Даня была моим плюсом.

Я тогда качал её в руках, прижимал к себе. По-моему, мы даже упали в коридоре вместе: она со своим пледом в обнимку, а я с ней.

Я рассказывал ей о том, что у нас все будет обязательно хорошо. А она пищала о том, что поставили диагноз бесплодие, я рычал, говорил, что они все дураки и коновалы.

Через пару дней, когда эмоции поутихли, когда стало немного спокойнее, я сорвался и поехал в эту клинику к её врачу. И думал матом на эту женщину. Но недолго. Потому что она объяснила некоторые нюансы, и мне что-то даже отозвалось, нельзя приглашать в этот мир ребёнка, когда что-то не в порядке: без разницы с головой или с телом.

И поэтому началась долгая дорога к тому, чтобы Владислав в свои два с половиной. Качался