Хотя за столько лет брака я пришла к выводу о том, что Иван не тот человек, который легко поддаётся на манипуляции, но в последнее время выяснилось, что семья у него имеет определённый статус. Его семье можно все.

— Не говори глупостей. Ни одна мать не будет счастлива от того, что её ребёнок испытывает боль и разочарование. С тобой Ваня был счастлив. Поэтому я не знаю, какая муха тебя укусила, что ты решила все настолько кардинально изменить.

— Я ничего не меняла, — чуть ли не по слогам произнесла я, и свекровь, расстегнув пальто, тряхнула его полы, чтобы избавиться от влажности. Я только поморщилась, глядя на мокрые разводы по кафелю, а ведь только сорок минут назад полы перемыла.

— Но тем не менее вы разводитесь и пока ты здесь занимаешься своей лепкой, Ваня очень сильно переживает.

— С каких пор вам есть дело до сына? — спросила я понимаю, что это однозначно грубость, это однозначно хамство. Но лицемерие меня тоже достало. Я не понимала, для чего она появилась на пороге мастерской.

— Я, конечно, понимаю, что у тебя сложился определённый образ.

Я тяжело вздохнула.

— Еще недавно вы называли меня содержанкой и нахлебницей.

— Ещё недавно мой сын не сходил с ума от отчаянья. А сейчас сходит. Я не знаю, какая муха тебя укусила, что ты решила подать на развод. Но это был самый глупый твой поступок.

— Скажите, просто, он озверел и не даёт никому из вас денег. Вы опять решили во всей этой ситуации найти виноватого, по привычке подумали, что это я, правильно?

— Дань, ты утрируешь.

— Я не утрирую. Я просто понимаю, что будучи в браке со мной, он был более покладистым для вас. И поэтому считаю, что ваше появление здесь насквозь пропитано лицемерием. Если б вы хотели как-то повлиять на жизнь Ивана, вы давно бы объяснили ему, что все люди взрослые у вас в семье, и каждый отвечает сам за себя. Ему не обязательно сейчас тащить на себе всех родственников, но нет, вам было удобно, чтобы Ваня по-прежнему оставался тем самым ослом, который тащит свою повозку.

— Дань. Я, конечно, понимаю, что ты с точки зрения Ивана, все это рассматриваешь, но давай ты посмотришь и с моей стороны…

— Я не хочу смотреть с вашей стороны, — прервала я свекровь и поняла, что у меня нервы начинали сдавать. — Я не хочу обсуждать наш с ним развод, если вы пришли рассказать о том, что он такой плохой, раз не хочет с вами идти на контакт, то я ничего не могу с этим поделать. Если вы пришли мне рассказывать о том, что он там сходит с ума от отчаяния, то я тем более никак не могу повлиять на эту ситуацию, потому что развестись решила не я, развестись решили мы. Если вы действительно хотите для своего сына, чего-то хорошего, то вы сейчас поедете к нему и объясните, что он не должен ни за кого из вас нести ответственность. Он не должен стараться обеспечить всем своих сестру и брата. Вы должны объяснить ему, что он ваш ребёнок, любимый. Самый сильный, самый смелый. Вы должны объяснить ему, что, несмотря ни на что, несмотря на то, как бы ваши отношения с ним не развернулись, вы будете любить его до конца своих дней. И все ваш сын всегда будет делать правильно, потому что по определению он не может напортачить. Ведь это ваш ребёнок. Если вам не наплевать на Ивана, то вы поедете к нему и признаетесь в том, что он для вас просто бесценен, и не потому, что может позволить себе многое в отношении семьи, а просто потому, что он ваш сын, просто потому, что вы держали его за руку, когда он учился ходить, просто потому, что, когда он сел на велосипед, вы были рядом.

У меня задрожал голос, я поняла, что на глаза навернулись слезы, мне казалось, это правильно и логично, что каждая мать будет любить своего ребёнка вне зависимости от того, поступает он хорошо или плохо.

Я пыталась донести это до свекрови.

Ну, видимо, не донесла, потому что она поджала губы, вскинула подбородок, запахнула полы плаща и покачала головой.

— С тобой кашу вообще не сваришь, — оскалилась она и, развернувшись, толкнула дверь наружу и я снова провернула замок, выключила наружный свет и прошла в коморку, которая у нас была и за кухню, и за зону отдыха. Села на стул возле стола, облокотилась спиной о стену. По щекам текли слезы, потому что я знала, что Иван, как любой ребёнок, хочет знать, что его любят.

Утро субботы было похоже на похмельное воскрешение графа дракулы: меня знобило, я чихала, и глаза постоянно слезились.

Я померила несколько раз температуру, но пришла к выводу о том, что у меня работает психосоматика.

Я лежала, завернувшись в плед, и смотрела тупые американские комедии. Ровно до того момента, пока телефон не завибрировал и на нём не высветился номер мужа.

Безумное сердце, взвизгнув, дёрнулось навстречу, но я натянула поводок посильнее и зашипела, чтобы не смела.

Выдохнув, несколько раз вытерев потные ладони о штаны пижамы, я аккуратно взяла мобильник, словно бы у меня передо мной лежал детонатор от бомбы, провела пальцем по экрану, принимая вызов.

— Привет, — холодно прозвучал голос мужа. — Нам надо встретиться, обсудить детали развода, ты когда сможешь подъехать?

Глава 40

Я растерялась и запаниковала.

Когда я могла подъехать? Да я ничего и не планировала на свои выходные по той простой причине, что собиралась снова провести их в своей раковине, лежать и плакать, поэтому я могла подъехать в любое время, но я понимала, что это прозвучит слишком обречённо, что ли.

И унизительно, как будто бы у меня нет другого смысла жизни, чем ездить на встречи с бывшим мужем.

— Не знаю, когда ты можешь, мне проще подстроиться под твой график.

— В воскресенье выходной, — произнёс сдержанно, ровно таким тоном, каким обычно муж разговаривал с клиентами.

Я выдохнула.

— Хорошо, значит, воскресенье, по времени сориентируешься и напишешь мне, правда, я не знаю, что мы с тобой будем обсуждать.

— Мы с тобой будем обсуждать, — начал медленно Ваня, — то, как сложится жизнь каждого из нас после развода, поэтому я бы рекомендовал тебе не пренебрегать этой встречей. Мы с тобой можем на ней обсудить абсолютно все детали.

Я прикусила губы, потому что не