пригодился, а вот сантехников переизбыток. Еще агронома очень ищем. Тут же почти все городские, никто продукты выращивать толком не умеет. Привыкли помидоры на полках «Магнита» сразу в упаковках брать, а как этот помидор из земли торчит в глаза и не видели. Вот агронома мы бы взяли, это да. Чтобы и в удобрениях разбирался, и в поливе. А учителя у нас есть, уж вы не обижайтесь. История – дело важное, но пока другие науки в почете. Более прикладные. Так что, не взыщите. Но пустить вас никак не могу.

– А кто пустит, не подскажите? – без особой надежды спросил молчавший до этого Витька.

Мужик задумчиво поскреб засохшую грязь на вратарской форме:

– К Ипподромным не советую – только время потеряете. У них точно переизбыток населения. С Карасунскими я давно не общался, попробуйте к ним. Вы же местные, знаете, где Карасунские озера? Вот, туда значит. Тааааак… на Водохранилище теперь опасно, его две банды поделить не могут, воюют постоянно. Лучше на Гидрострой попытаться. Там на Большом и Солнечном острове есть несколько общин, живут вроде мирно.

– Ясно, спасибо за совет, – с потухшим взглядом поблагодарил Михаил Ильич, – а хоть переночевать за забором у вас можно?

– Такой услуги не предоставляем. Раз вы с палатками, найдите тихое местечко. Только в «Панораму» не суйтесь, не советую по дворам многоэтажек мелькать. Стрельнут с балкона, и крайних не найдешь. Дураков-то полно еще осталось. Вот ведь обидно, умные умирают, а дуракам всё нипочём, – хохотнул начальник.

Куницын почесал бороду, глядя на район кирпичных высоток за стадионом. Город опустел и почти вымер, но безопаснее от этого не стал.

– Лучше обогните парк и топайте до Тихорецкой. Там промбаза рядом, место малолюдное, правда, если что случится, вам никто не поможет. Да чего греха таить, вас и тут никто спасать не кинется. Даже менты во время комендантского часа нос на улицу не кажут.

– А есть еще менты эти?

– Формально есть, но толку от них… меньше, чем от депутатов раньше. Так, одна видимость.

– Наш поселок не сгорел. Его сожгли. Ночью напали, подпалили и стрелять начали. Одного человека убили, а второго похитили, как мы предполагаем. Полиция тут поможет?

– Пфффф…

Историк всё понял по одному звуку:

– Ясно, еще раз спасибо за информацию. Удачи вам с электриком и агрономом.

– И вам. Надеюсь, найдете пристанище. Ну, в крайнем случае, осенью загляните, поищем местечко, – начальник шаркнул ногой и, быстро засеменив короткими полными ножками, скрылся в воротах.

На лицах бритоголовых охранников мелькнула самодовольная улыбка. Всем видом они показывали своё превосходство и принадлежность к особому классу избранных, отчего у Витьки указательный палец нестерпимо тянулся к спусковому крючку. Но обошлось без кровопролития. Михаил Ильич кивнул своему пионеротряду и пошел по тротуару.

Историк последовал совету. Лагерь разбили уже в сумерках, на поляне между железнодорожной насыпью и улицей Тихорецкой. От дороги палатки закрывали редкие деревья, чахлые кусты, да высокая трава. Через сто метров начиналась огромная промзона. Раньше тут продавали щебень и песок, принимали металлолом, делали мебель, металлопрофиль, тротуарную плитку, торговали пиломатериалом, с виду это очень неприглядное место приносило много пользы городской экономике. Сюда даже провели отдельную железнодорожную ветку.

Ночь прошла тревожно. Пару раз по Тихорецкой проехали грузовики, жизнь на промзоне еще теплилась. Оттуда, из-за бетонного забора с колючей проволокой, время от времени доносился пугающий скрежет, тихий гул двигателей, невнятные шорохи, а Сашке во время дежурства даже послышался детский плач.

– Ну что, народ? Попробуем с Карасунскими пообщаться? – утром Историк старался излучать умеренный оптимизм, ему никак нельзя было впадать в отчаяние. Теперь на плечи Михаила Ильича легла вся ответственность, не только за дочку, но и за остальных.

– Пап, я же говорила, что мы тут никому не нужны. Мы же не агрономы.

– Рано нос повесила.

– Раз мы в городе, то всех обойдем. Но сначала заглянем на базар к Галицким. Вчера уже поздно пришли, барыги разошлись, а сейчас самая торговля начнётся, – Витька не предлагал, а диктовал план действий.

– Ты иди, а мы с ребятами снаружи останемся. Не хочу я им оружие сдавать, они теперь о нас всё знают, мало ли, – недоверчиво прищурился Историк.

Юля смотрела на стадион как альпинист на вершину Эвереста перед решающим подъемом. Жесткое утреннее солнце отражалось от бетонной громадины в мраморных доспехах. Куница натянула перчатки и повернулась к Витьке:

– А там всех пускают?

– Чистых, естественно. Хочешь со мной?

– Да, я бы сходила. Пап, можно?

Михаил Ильич сначала хотел сказать «Нет», но решил уступить.

«Начну ей запрещать всё подряд – рано или поздно случится бунт на корабле. А если я потеряю контроль над собственной дочерью, то в глазах остальных перестану быть лидером. Пубертат. Вымахали выше меня, но внутри еще дети».

Историку жутко не хватало друга Тараса. Вот тот был прирожденным вожаком, атаманом с командным голосом и железной хваткой. Авторитет Бобра-старшего не подвергался сомнению, хотя это его и погубило. Михаила Ильича новая роль лишь тяготила, но другого выбора ему не оставили.

Бродяги быстро позавтракали сухофруктами, собрали палатки и отправились к стадиону. С утра перед воротами было многолюдно, не то что вчера вечером. Они подошли ближе, когда охрана стала запускать торговцев с посетителями, но чтобы попасть за первый периметр, пришлось сначала занять очередь в осмотровые кабинеты. Так называли «Урал-вахтовку» и автобус «ПАЗик», стоявшие между дорогой и забором под присмотром шестерых вооруженных бойцов.

Мужская очередь выстроилась к грузовику, женская – к маршрутке. Двигались медленно, проверяли всех очень тщательно, и скоро Куница лично в этом убедилась. В автобусе сидела толстая тетка, которая дышала так тяжело, точно вот-вот издаст последний вздох.

– Раздевайся, красавица. Да полностью-полностью, и трусы тоже. У меня как у гинеколога, стесняться не надо.

Только сейчас Юля заметила, что стекла наглухо затонированы, а салон «ПАЗика» освещался светодиодными лампами. Витька был прав. Вчерашний досмотр патрульными по сравнению с этой проверкой оказался ерундой.

– Повернись, наклонись, ягодицы раздвинь, – эту фразу докторша монотонно произносила уже в тысячный раз, но Кунице показалось, что над ней издеваются.

– А это обязательно? Вы же видите, я – чистая.

– Будешь спорить, вон из моего кабинета. Без этого билетика тебя никто на рынок не пустит, – тётка помахала белой бумажкой, где проставлялась дата осмотра.

Пришлось повиноваться. Докторша направила луч фонаря в промежность и недовольно фыркнула:

– Да ниже-ниже. Перед хахалем своим, поди, не стесняешься загибаться, а здесь тебя прям заклинило.

Куница покраснела от стыда. Хотелось развернуться и послать эту бабищу на три буквы. Юлька уже пожалела, что увязалась за Витькой.

«Сдался мне этот чёртов базар. Всё равно у меня денег нет. Бе, как унизительно. Эта толстуха такая грубая, никакой деликатности. Точно перед ней не человек, а корова в стойле. Она что, ветеринаром работала?!»

Тётка запыхтела еще громче, внимательно рассматривая каждую клеточку кожи:

– Намедни одна такая финтифлюшка пришла. Чистая-пречистая. Давай, говорит, побыстрей, мне товар сдать надо. Торопится, деловая колбаса. А я глядь, в паху пятнышко. Отвечаю этой бизнесменше курчавой – допрыгалась, мол, вот тебе справка и «волчий билет». Чтоб к нам теперь на километр не приближалась. Та давай выступать:

«Как же, мол, так?! Это аллергия или бельём натёрла! Померещилось, мол, тебе! В других же местах нет!»

Да, многие так в первый раз реагируют. А с чесоткой это часто бывает, в самом незаметном месте проявляется, а потом уже по всему телу расползается. Клещи эти хитрые, прячутся до последнего. Всё, одевайся.

Куница облегченно выдохнула:

– И что дальше было с той женщиной?

– Чего? А, да всё согласно протоколу. Её и всех, кто с ней был, завернули и отправили восвояси. Больше не показывались. Они с Динской ездили, карпов нам копченых возили на продажу. Жаль. Товар был хороший. Поэтому я и заглядываю в каждую вашу трещинку, моя работа халтуры не терпит. Головой отвечаю за безопасность. И твою в том числе, чтобы ты на базаре с чесоточным не пересеклась, – докторша расписалась на бумажке и выдала Юльке, – гуляй пока.

– Спасибо.

Несмотря на жару, при выходе из маршрутки