Мысли о мотивах похитителей рождались одна страшнее другой – от работорговли до забора органов. Естественно, никто их не озвучивал, но все размышляли примерно одинаково. Все, кроме Историка. Он теперь ломал голову, куда с этой молодежью податься, и кто даст им крышу над головой.

– Вот что, ребятки, хватит здесь торчать. Завтра идем в Краснодар. Может, там что о поджигателях узнаем. Да и пора о постоянном жилье подумать…

– Пап, да кому мы там нужны?

– Отставить такой настрой. Нам надо позарез найти убежище до зимы, и чем быстрее – тем лучше.

– А этот дом чем плох? Ну, если не нравится, другой подберем, заброшек хватает, – Саня открыл заслонку и подбросил поленьев в печь.

– Дело не в жилье. Времена настали лихие. Чтобы выжить, надо сбиваться в большие стаи, вливаться в общины. Хотите вы этого или нет, но по-другому – никак. Мы и с Тарасом это обсуждали…

– Дядь Миш, да я понимаю. Тут дело не в том, чего мы хотим, а в том, чего захотят от нас. Если в качестве дешевой рабсилы возьмут, то я лучше здесь останусь, чем туалеты за кем-то чистить.

– А ты сразу в начальники хочешь? Нет, Сань, это право сначала заслужить надо. С низов придется начинать, с низов. И амбиции свои поумерь немножко. Не до жиру, быть бы живу.

– Я согласна с Сашкой, – Юлька посмотрела на отца с вызовом. Ей тоже не хотелось примыкать к чужой общине. Она и раньше не любила большие сборища людей, считая себя классическим интровертом, а теперь и вовсе мечтала перебраться на необитаемый остров.

Ульяна подсела поближе к Витьке и протянула руки к печке:

– Как думаете, в полицию еще есть смысл идти?

– Какая там полиция… всем похрену. Только сами. Знать бы хоть куда концы ведут, – устало ответил Бобёр, – а в город нам стопудово надо. Разведаем обстановку, поговорим с людьми, да и патронов докупим. У меня пять «кремлёвок» есть и «орлушек» с десяток, хорошо батя посоветовал в рюкзак сунуть неприкосновенный запас.

Историк обрадовался, что хоть Витька поддержал его идею:

– Завтра поутру выдвигаемся. Предлагаю сразу к стадиону, в парк Галицкого. Места там много, должны нас приютить.

– Приютить, – с легким презрением повторила Юлька, – нищие мы, что ли?

– Хуже… мы – бомжи, – вздохнул отец, – нам нужен новый дом.

Утро для пешей прогулки выдалось хуже некуда. Шквалистый ветер ломал ветки и выворачивал с корнем сухие деревья. В открытом поле он просто сбивал с ног, а затем и вовсе полетел град. Планы пришлось отложить. Ураган, точно разбушевавшийся пьянчуга, буянил почти сутки, но затем выдохся, оставив после себя чистейшее голубое небо вверху и жуткую разруху внизу.

– Да, нет ничего мощнее стихии, – уважительно сказал Историк, когда они прошли мимо поломанных деревянных опор ЛЭП.

– Я боялась, что ночью крышу сорвет, – Юлька закашляла, прикрыв рот тыльной стороной ладони.

Михаил Ильич беспокойно глянул на дочь:

– Ты как себя чувствуешь? Температуры нет? Знобит?

– Пустяки, просто в горле першит.

– Нельзя эти пустяки на самотек пускать. Доберемся до города – поищем что-нибудь в аптечке.

Путь занял больше времени, чем ожидали. На подступах к городу их остановил санитарный патруль и заставил мужчин раздеться до трусов, а девушкам показать руки, оголить живот и спину. Пришлось повиноваться, такие теперь правила. Не найдя пятен, патрульные потеряли к бродягам интерес.

– Фу, как унизительно. Хоть нас раздеваться не заставили, – фыркнула Лиза.

– Это еще мелочи, перед базаром похлеще осматривают. Разве что изнутри не просвечивают, – ухмыльнулся Витька, натягивая трико.

До парка Галицкого они добрались только к вечеру. Официально он именовался парк «Краснодар», но все называли его в честь основателя Сергея Николаевича Галицкого. Сам меценат бесследно исчез и никто не знал, что с ним стало, но в отсутствие хозяина шустрые ребята прибрали к рукам стадион и лакомый кусок земли, организовав тут поселение. Руководители общины жили в корпусах футбольной академии, остальные устроились в помещениях самого стадиона.

Там, где раньше зеленел газон, теперь пестрели грядки. Морковь, свекла, лук, чеснок, кабачки, тыквы, фасоль. Люди выращивали всё, что могли. Большое озеро в японском саду превратили в рыбную ферму. Уличный спорткомплекс тоже переоборудовали, на площадках с пляжным волейболом, футболом, большим теннисом и стритболом теперь стояли теплицы. Поля футбольной школы засадили картошкой и кукурузой. Новая реальность – новые приоритеты.

– Так, молодежь, слушайте внимательно. Вести переговоры буду я. Не встревайте и гонор свой не показывайте, скромнее себя видите, – предостерег всех Историк.

Ворота еще не заперли на ночь, время от времени кто-то входил или выходил с территории парка под бдительным надзором двух бритоголовых неприветливых стражников. Когда охранники узнали цель визита, то хитро переглянулись между собой, после чего один отправился доложить начальнику. Второй с тупым, как шлакоблок выражением морды-лица, уставился на «беженцев».

Потянулись томительные минуты ожидания. Михаил Ильич нервно ходил из стороны в сторону. До комендантского часа оставалось недолго, а с его наступлением парк до утра превратится в глухую крепость. Наконец, начальник вышел за периметр. Это был круглолицый, всегда вспотевший, вне зависимости от окружающей температуры, человек среднего роста, с большими залысинами и двойным подбородком. Костюм его состоял из трикотажных спортивных трико и вратарской футболки с эмблемой ФК «Краснодар». Он отряхнул от земли садовые перчатки, явно недовольный тем, что его оторвали от дела:

– Это вы – беженцы?

– Ну… мы… не совсем беженцы. Мы тут под Краснодаром жили. Коттеджный поселок «Весна», слышали? Он сгорел, вот мы и решили к вам попроситься.

– Да вы не обижайтесь, сердечный. Мы всех так называем, кто к нам бежит. Никакой «Весны» я не знаю. Помню только, что коттеджные посёлки у нас до Бурой Чесотки плодились как шампиньоны в теплице. Расскажите о себе, только коротко. Всю биографию с детского сада озвучивать не надо. Попрошу лаконично: возраст, навыки, квалификация.

– Меня зовут Михаил Ильич Куницын, я – учитель истории, работал в школе. Моя дочка Юля, ей семнадцать.

Историк представил остальных, пытаясь угадать по физиономии начальника их шансы на успех.

– Мнда, – задумчиво протянул круглолицый, – ума не приложу, что с вами и делать. Карантин у нас сейчас забит, новых беженцев принимать не велели.

– Как? Здесь же такая территория огромная? У нас даже палатки свои, первое время можем в них пожить.

– Земли много, а едаков еще больше. Поэтому с провизией напряженка. В двух прудах карпы сдохли, в парниках тля завелась, а ураган вчерашний сколько набедокурил! Мы даже масштаб убытков еще не подсчитали. Град посевы побил, ветер плодовых деревьев сломал восемь штук и четыре теплицы расколотил.

– Ну, вот мы и поможем, – попытался перехватить инициативу Куницын, – парни работящие, руки откуда надо растут, всё починить могут. А девчонки и сажать умеют и полоть, первые работницы будут. Молодежь горы сворачивает! Энергия, сила, энтузиазм! На этом БАМ строился! Я же вам не пенсионеров из дома престарелых привел! У нас и оружие есть, стреляем отлично, даже девчонки умеют.

– Всё так, всё так, я ваши заслуги не умаляю, сердечный. Но таких у нас много. И молодых, и энергичных. А энтузиасты все через одного. Вы к нам по осени приходите. Мы тогда будем урожайность понимать, запасы на зиму готовить и, соответственно, емкость народонаселения от этого корректировать. Сейчас, дай Бог, тех кто есть прокормить. Не ровен час, при плохом урожае зимой за ворота кого-то выгнать придётся.

– Зачем же вы тогда нашу квалификацию спрашивали? – вмешался в разговор Таран.

Михаил Ильич метнул в него взглядом предостерегающую молнию, но Сашку ворчание Историка уже не пугало.

– Логичный вопрос, молодой человек. Затем, что узкие специалисты нам очень нужны, для них мы делаем некоторые исключения.

– Например?

– Медицинский персонал в приоритете: хирурги, стоматологи, кардиологи, от терапевта бы не отказались, а то наш, судя по всему, диплом на Сенном рынке купил. Но пока и такого держим, раз других нет. Электрик бы путёвый