не могла поделиться этим с папой. Он конечно бы выслушал, покачал головой, может быть, даже выдавил из себя пару советов или шуточек, но вряд ли бы понял её. В такие мгновения Юльке очень хотелось, чтобы рядом оказалась мама. Настоящая. Как у других девочек.

Она подошла к холодильнику, увешанному магнитиками, большая часть из которых представляли собой прозрачные пластиковые рамочки с фотографиями из памятных мест. По ним можно было проследить её взросление. Портрет Юли-первоклассницы с бантами, вот они с папой в Сочи-парке два года спустя, десятилетие отметили в Турции, а тут ей четырнадцать на рок-концерте. Возле лестницы и на стенах комнат висели другие фотки, на которых мелькали лица бабушки, дедушки, тёти, друзей, но только не мамы.

Куница знала, что отец хранил её снимки в специальном альбоме и на старом жестком диске: свадьба, медовый месяц и первая студийная фотосессия вместе с маленькой пухлощекой малышкой. Он никому их не показывал. И ни за что бы не выбросил.

В дверь постучали. Вселенная точно почувствовала одиночество Юльки, решив скрасить его внезапным гостем. Сашка смущенно топтался на крыльце с пакетом в руках:

– Привет. Не помешаю?

– Привет. Пришел пожелать мне спокойной ночи?

– Ну, типа того. Вот, нашел сегодня. Я не особо люблю, а ты вроде ценитель, – Таран протянул большую упаковку зернового кофе.

– Сашка! Ой, не…, я не могу это взять. Это же кучу денег стоит! Автомат, наверное, можно купить. Оставь себе, пригодится.

– Бери, я тебе говорю! Назад не понесу.

– Ммммм… блин, мне не удобно. С чего такой подарок? У меня День Рождения не скоро, а восьмое марта уже прошло.

– Авансом, на Новый год, – потупившись, улыбнулся Таран.

– А пошли сварим? У нас кофемолка есть ручная, еще дедушкина.

Юлька включила плитку, в рассекателе зашипел газ, робко затрепетали голубые язычки пламени. Швец осторожно распечатал вакуумный пакет бразильского кофе, который случайно нашел сегодня в брошенном доме. Тот лежал в верхнем кухонном шкафчике совершенно не тронутым, точно ждал его. В хате уже побывали мародеры и перевернули всё вверх дном, каким чудом уцелел этот деликатес, для Тарана осталось загадкой. Зерна захрустели на жерновах кофемолки.

– Ммммм…. пахнет волшебно. Я уже забыла, когда такой кофе пила. Тебе сухого молока сколько ложек?

– Не, я просто черный буду.

– Любишь покрепче? Ладно. Сань, слушай, возьми меня в следующий раз на вылазку, а?

Швец свистнул и повертел пальцем у виска:

– Я что, совсем ку-ку? Зачем мне разборки с твоим папой? Витька вон до сих пор подальше от тёти Лены держится.

– Да, учудила тогда Улька. Но я ей даже завидую.

– А я Бобру нет. Лучше одному в мародерку бегать, так хоть только за себя отвечаешь. Сама видишь, какие дела. Потрошители эти объявились, собаки страх потеряли, да еще чесоточники стали вокруг чаще шмыгать…

Кастрюлька с кофе забурлила, Юля быстро сняла её с огня и достала ситечко:

– Сегодня утром подходила одна девушка. Пятнистая. С виду приличная, молодая, одежда нормальная. Ты как раз после дежурства отсыпался.

– Чего хотела?

– Соль просила. Жалуется, что им в город не попасть, а вокруг соль закончилась.

– Ну да, мы с Витькой много соли на первых порах перетаскали, лет на десять хватит, – Таран отхлебнул из кружки и прищурился от удовольствия, – раньше классно было, а теперь порожняк. Почти все «консервы» вскрыли уже. Дома, машины, всё по три раза перешарено, редко что-то ценное попадается.

– Я папе сказала, что уйду из дома, – внезапно выпалила Куница.

Швец подавился и разлил кофе на стол:

– Уйти?! Куда? Зачем? С кем?!

– Ну… с тобой.

– Зашибись. То-то Истор…, в смысле Михаил Ильич на меня так косо смотрит, словно я на уроке забыл, в каком году случилось Ледовое побоище.

– Зря я ему разболтала. Просто такой депрессняк навалился, вот и разоткровенничалась. Обычно я его не достаю, молча тоскую. А тут… Сань, не волнуйся, он знает, что это чисто мой бзик, а не ты меня подбиваешь. Папка это называет «дурь пубертатная».

– Юль, я понять не могу, тебе что, плохо живется? Вода, еда, одежда, крыша над головой – всё есть! Да о таком половина выживших мечтает, я про пятнистых молчу даже. Чего за депрессняк-то? Куда идти? Зачем? Ты думаешь, вокруг медом намазано, одни мы в дёгте сидим?

– Саша, хватит…

– Нет, ты объясни. Я же вижу какие за периметром дела творятся. Людей вижу, которые от голода под заборами дохнут. Детей, у которых от всякой дряни животы раздувает.

– Перестань…

– Просто сбежать из дома – это не круто, Юль. Это глупо. Романтики в этих приключениях – на копейку, а проблем – на миллион.

– Проехали…

– Ну, свалим мы, а дальше что? Чтобы выжить, сейчас только один вариант – прибиться к сильной общине. А смысл уходить со своей земли, чтобы на чужой с низов начинать?

– Господи, ты как папа! Такой же душный! Капаешь, капаешь, капаешь на мозг как сосулька весной. Уж лучше бы наорал! Сказал, что я дура чокнутая, идиотка малолетняя, сволочь неблагодарная, чем вот так сверлить меня своими доводами! Я знаю про опасности, проблемы, риски, всё понимаю. Но не могу я так больше, понимаешь? НЕ-МО-ГУ!

Юля отвернулась, быстро вытерла слезы в уголках глаз, но Таран успел их заметить:

– Извини, да, я – зануда. Не думал, что этим закончится наш разговор. Ладно, пойду, дежурить скоро.

– Тебе еще через два часа. Побудь еще немного… со мной.

Сашка, преодолев смущение, обнял её за талию и поцеловал. Куница вздрогнула, подалась ему навстречу, но тут же отступила:

– Погоди, я не…

– Расслабься, ты мне давно нравишься, всегда нравилась, – с легкой дрожью в голосе пробормотал Таран, – просто захотелось поцеловать тебя. Кто знает, что будет завтра? Может, я из вылазки не вернусь? Не хочу жалеть, что не сделал этого.

– Ну зачем ты так? Нашел кого разжалобить.

– Да никого я не жалоблю. Но раз тебе всё равно…

– Стоп, мы сейчас опять договоримся. Саша, давай откатимся назад, к тому моменту как закипел кофе. Вот с этого места заново начнем. Без обид и романтики, – Юля выставила перед собой открытые ладони, точно проецируя невидимый защитный экран от новых посягательств.

– Фух… то просишь с тобой побыть, то отойди подальше. Не пойму тебя.

– Побыть – не значит лапать.

– Аааа… ну прости, не удержался. Я же сказал, что ты мне нравишься, – уже смелее, даже с вызовом напомнил Швец.

Куница прикусила губу, обдумывая ответ так, чтобы не задеть самолюбие друга:

– Если тебе девушка нужна, то лучше Лизе предложи встречаться. Она, знаешь, на тебя как смотрит? Как кошка на сметану. А на меня с ревностью, что мы с тобой близко общаемся.

– Да ну?

– Я серьезно. Вы же с Витькой друзья? Он – с Улькой, ты – с Лизой. Удобно.

– А если я не хочу с ней, а с тобой хочу? – вновь стал напирать Таран.

Юлька растерянно вжалась в спинку стула. Худенькая, чуть нескладная, она сидела, втянув тонкую шею в острые плечики. Под майкой угадывались ребра и плоский животик. Её трансформация в женщину чуть задерживалась как поздняя весна. Миловидное личико еще сохраняло детские черты, Юля мало походила на выпускницу школы и органичнее бы смотрелась в классе девятом, чем в одиннадцатом.

Другое дело – сёстры Ложкины. Та же Лизка, к своим восемнадцати уже отрастила третий размер. В её теле гормоны своё дело знали. Куницына никак не могла понять, почему Сашка кадрит её, а не эту чернявую красотку с круглой попой.

Швец ждал ответа. Юлька затянула с паузой, но подходящие слова как назло не шли на ум. Внезапно от неловких объяснений её спасла рация:

– Всем приём! Пожар! Двадцать пятый дом горит!

Сашка и Юля выбежали на улицу, точно полыхало у них за спиной. Витька уже мчался с ведрами к колонке. Семья Ложкиных как перепуганные курицы суетились и размахивали руками. Бобёр-старший в нерешительности замер у крыльца, точно сторожевая