вдоль трассы стояли остовы недостроенных домов. Когда-то здесь планировали новый спальный район из типовых многоэтажек, но успели начать лишь три высотки. На одной из них доктор заметил движение и попросил Костю подъехать ближе.

На балконной плите десятого этажа застыла одинокая женская фигура. Незнакомка смотрела вниз, маленькими шажками приближаясь к краю.

– Еще одна прыгунья, – равнодушно процедил Костя.

Хирург молча наблюдал за робкими движениями девушки. В них не было решительности. Она еще колебалась, инстинкт самосохранения пытался удержать от рокового шага, но другая, более мощная сила толкала её вперед. Шиххх, шиххх, шиххх, шоркали подошвы по бетонному основанию. Ветер трепал волосы и заставлял и без того отчаявшиеся глаза слезиться еще сильнее. Язык коснулся пересохшего нёба. Девушка проглотила вязкую слюну, и в горле кольнуло как во время ангины. Зубы заныли от страха. Чем ближе несчастная подходила к обрыву, тем обреченнее становился её взгляд.

– Останови, я выйду.

– Нахрена? Пусть прыгает, позырим, – Кочерга сбавил скорость и медленно подкатился к роковому месту.

– Костя, тормози. Не зли меня.

– Ты поближе глянуть хочешь? Или отговорить её? Брось! Вот сдалась тебе эта баба? Она всё равно себя кончит. Не она – так клещи, ясно же, не от хорошей жизни туда полезла.

– Костя, ржавая твоя душа. Сейчас скальпелем по шее получишь.

Двигатель «Соляриса» дернулся и заглох.

– Грёбаное сцепление, подшаманить надо, – выругался Кочерга, переключаясь на нейтральную передачу.

Доктор слышал его ворчание за спиной, но уже не обращал внимание. Все его мысли занимала теперь только эта смертница. Хирург спешно поднимался по бетонной лестнице без перил, сам не зная зачем ему сдалась незнакомка. Но он привык доверять интуиции, а та твердила «НАДО».

На верхнем десятом этаже в разные стороны торчали ржавые штыри арматуры, незаконченные стены на веки застыли в тисках опалубки. Девушка услышала шорох и обернулась, на её щеке алела ссадина, а в волосах проглядывалась запёкшаяся кровь.

– Нет… уйдите… я сейчас прыгну!

Доктор успел приблизиться на пару шагов и остановился, чтобы не провоцировать:

– Подожди, прыгнуть – дело не хитрое. Есть такая поговорка: фарш нельзя прокрутить обратно в мясо. Ты из-за пятен, да? Это дело поправимое, я знаю средство, я многим уже помог.

– Вы всё врёте! Вы ничего не знаете! – незнакомка сорвалась на крик. Накопившаяся боль фонтаном хлынула наружу как из лопнувшей трубы.

– Это так, но средство есть. Правда есть. Пойдем со мной. А если вдруг не поможет, ты всегда успеешь вернуться сюда.

Пятки коснулись края, один порыв ветра мог скинуть её на землю. Однако слова этого странного худого человека в розовой рубашке-поло как крючком удерживали девушку на месте.

«Какое средство? О чем он? Он ничего не знает! Не видел его зубы, не чувствовал вонючее дыхание, не ощущал эту мерзкую плоть внутри себя. О как больно, как мне было больно! Я хочу все это закончить, не чувствовать больше ничего. Зачем он пришел? Почему он не отпускает меня? Зубы! Опять эти железные зубы! Я вижу их каждый раз, когда закрываю глаза, слышу их стук и скрежет…»

Настя смотрела на Хирурга безумными глазами. Она улетела. Улетела мыслями в тот недавний ужасный день, когда потрошители убили её дядю и тётю. Шаман отпустил юную пленницу. Но после того, что он с ней сделал, Насте хотелось умереть. Она не смогла утопиться, застрелиться было нечем, поэтому решила сброситься. И почти получилось. Но тут пришел он и дал надежду. Первый человек, который сам протянул ей руку помощи за эти дни.

Настя опустилась на колени и зарыдала. Нельзя было терять время, Хирург подбежал, схватил её за плечи и оттащил от края бетонной плиты.

– Всё, всё, всё закончилось. Идем со мной. У нас безопасно. Мы тебя покормим, подлечим, комнату выделим.

Доктор под руку вывел Настю из дома. Она дрожала так, словно её било напряжением в триста восемьдесят вольт. Кочерга выкинул окурок в кусты чертополоха и с кислой мордой встретил несостоявшуюся самоубийцу:

«Ну вот, еще один бесполезный рот. Какой толк от этой девки? Трещать на кухне с Любкой? Молодая совсем, такие ничего не умеют, кроме как ноги раздвигать. Но Хирурга это дело вроде не интересует. Тогда я вообще ни черта не понимаю. На кой лях он её пригрел?»

– Домой, – распорядился доктор, усаживая подопечную на заднее сиденье.

– Понравилась? – ухмыльнулся Костя, – ну да, ничё такая тёлочка.

– Не скалься, остряк. У неё atrophia nervorum – нервное истощение. Давай без шуточек.

– Тебе виднее, док. Только вот мы сегодня порожняком весь день прокатались, а вернемся с этой. Так себе успехи.

– Завтра больше повезет.

До самого хутора Настя не проронила ни слова. От еды отказалась, попросила только попить. Хирург уложил её на кровати, накрыл одеялом и оставил отдыхать. Она проспала до следующего утра, точно под снотворным.

Очнувшись, Настя долго вспоминала события прошедших дней. Дядя Алик, тётя Света, Лорд, засада, потрошители, страх, боль, снова страх, теперь уже перед прыжком, а потом – этот человек. Она даже не спросила его имя.

С кухни потянуло уютным запахом жареных оладушек. Пылинки весело играли в луче солнца, который выглядывал из-за шторы, точно любопытный мальчишка, подсматривающий в окно соседского дома. За стенкой скрипнули половицы, и дверь приоткрылась.

– С добрым утром. Молодец, крепко спишь, это сейчас хорошо – мягко поприветствовал гостью доктор, – а мы завтракаем, присоединяйся.

– Я заразная. У вас нет пятен. Вы меня задели рукой, без перчатки.

Хирург стоял в шортах и безрукавке, напоминая туриста, который собирался на пляж. Не хватало только надувного матраса под мышкой. Осмотрев открытые участки своей кожи, доктор лениво повел плечами:

– Пятна? Они есть. Просто бледные. Ты сама когда подцепила?

– Не помню. Дня два или три назад. У меня теперь проблемы с памятью…

– О, можем тогда не торопиться. У тебя уйма времени. Первая неделя – инкубационный период. Как это случилось?

– Не хочу рассказывать, – Настя заметно побледнела.

– Дело твоё, я не настаиваю. А вот поесть надо, тут ты не отвертишься. Идём.

Гостья застенчиво вышла на кухню, где собрались все остальные. Кочерга о чем-то спорил с Жекой, а Люба возилась у плиты.

– Здравствуйте, я Настя, – робко представилась девушка.

Кулаков оценивающе прищурился:

– Привет, сурок. Садись, не бойся, мы не кусаемся.

Гостья вздрогнула от последнего слова. В памяти вспыхнуло лицо Шамана. Его железные зубы и боль, когда в порыве страсти он впился в шею Насти. Вот кто кусался, еще как кусался. Маньяк отпустил её в лесу, но с тех пор всё время незримо присутствовал рядом, где бы она ни находилась. Он подглядывал, следил, наблюдал. Нагло врывался в её сны и превращал их в жуткие кошмары.

– Ты в порядке? Голова не кружится? – с беспокойством спросил Хирург, когда Настя застыла посреди кухни с приоткрытым ртом.

– А? Я? Просто вспомнила… не важно, уже прошло.

Она уловила на себе ревнивый настороженный взгляд Любы. Невеста Кочерги как раз поставила на стол новую порцию горячей стряпни:

– Повезло тебе. Хирург не всех подбирает.

Доктор постучал ногтем по кружке:

– Amicos res secundae parant, adversae probant, – друзей создаёт

счастье, несчастье испытывает их. Расскажи, откуда ты?

– Из Магнитогорска. Мы с тётей и дядей ехали на машине в Ялту, но нам прокололи колеса, а потом схватили. Их убили, а я… меня…, – Настя глубоко вздохнула, чтобы не разрыдаться, – меня отпустили.

– Вот так просто отпустили? С чего это вдруг? – недоверчиво поднял брови Кулаков.

Настя машинально переглянулась с ним. Жека напомнил ей соседского бульдога: такой же прижимистый, крепкий, с толстой шеей, тяжелым взглядом и широко посажеными глазами.

– Ладно. Я всё равно умру. Какой смысл врать вам? Меня изнасиловали. Эти маньяки повесили дядю с тётей, выпотрошили их, а затем нашпиговали травой и камнями. Они съели их сердца! Пожарили в лесу на сковородке,