Его грязные слова становятся последней каплей.

Я кончаю, взрываясь вокруг его пальцев в мёртвой тишине ночи на заснеженной тропе. Он продолжает свои манипуляции с моей содрогающейся киской, пока последние отголоски оргазма не утихают, оставляя меня в блаженном забытьи и почти не осознающей, как холодно моей коже под отступающей волной наслаждения.

Я открываю рот, чтобы предложить ему остаться у меня, копы ничего не заподозрят, но он уже растворяется в тенях.

33

Убийца с моста

Её ноги скользят по обледеневшей дорожке, пока она пытается вырваться из моей железной хватки на её горле. Всё происходит быстро. Интенсивно. За одно мгновение. Сначала она царапает мои толстые рукава. А потом её сопротивление прекращается, и тело обмякает.

Воцаряется тишина.

Я похрустываю шеей, сжимая её стройное горло. Её бешено стучавший пульс остановился. И теперь под моими пальцами ничего нет.

Моё тело наполняет мощная сила. У меня стоит, и это чертовски раздражает. Я не насильник. Я не опускаюсь так низко. Но это желание войти в неё по самую плоть заставляет меня стискивать зубы. Я с рыком раздражения отпускаю её, штаны промокли от снега, в котором я стоял на коленях.

С каждой убитой жажда осквернить мои жертвы становится всё сильнее. Мне хочется трахаться. Тереться своим членом о её киску, чтобы утолить это отвратительное влечение. Особенно когда она так похожа на неё. Я же лучше этого, чёрт возьми. Я сам прокладываю свой путь. Я не поддаюсь таким низменным желаниям, когда у меня есть куда более великая цель.

Я быстро стаскиваю с неё одежду, и от вида её бледных грудей у меня ноет член. Они идеальны.

Слишком идеальны.

Я сжимаю одну, наблюдая, как плоть поддается моей хватке. Будь она жива, она бы вскрикнула от боли, но она мертва.

Откинувшись, я мысленно снимаю её, распластанную на снегу. Её тёмные волосы напоминают нимб, а её пухлые губы будто созданы, чтобы принимать член.

Я разочарованно вздыхаю, заметив синяки на её шее. Обычно я стараюсь причинять как можно меньше повреждений. Моя идеальная композиция уже не так идеальна.

Слезая с неё, я иду за своим рюкзаком, валяющимся на земле. Расстегиваю молнию и достаю ножовку. Затем я снова встаю над ней на колени, хватая одну из её крупных грудей. Первый разрез всегда самый удовлетворительный. Кровь выступает на поверхность и стекает по бледным рёбрам, пропитывая ткань на моих коленях. Я сильно кусаю губу, чтобы бороться с желанием кончить прямо в штаны, когда зазубренное лезвие прорезает груду плоти, зажатую в моей ладони. Отпилить грудь на удивление легко. Не то что голову.

Когда обе груди удалены, я принимаюсь за её руки и ноги, с силой прижимая бедро, чтобы обездвижить его, пока пилю через кость. Это требует от меня немалых усилий. Когда я заканчиваю, на моей верхней губе выступает пот. Я стираю его тыльной стороной окровавленной перчатки, а едкий запах меди щекочет нос.

У меня по-прежнему так адски стоит, что это граничит с болью. Мне нужно кого-нибудь трахнуть сегодня вечером.

Поднимаясь на ноги с мыслью, что скоро рассвет, я роюсь в рюкзаке в поисках верёвки, затем нагибаюсь, чтобы подобрать торс. Я оставил достаточные культи на плечах, чтобы привязать тело к перилам моста, обеспечив капитану зрелище, которое он не скоро забудет. С её разинутым ртом и этими широкими, налитыми кровью глазами она выглядит почти удивлённой.

Прежде чем уйти, чтобы забрать свою сумку и оставшиеся части тела, я поправляю её волосы, чтобы они идеально обрамляли её красивое лицо. Ни единого волоска не торчит не так.

Моя работа здесь завершена.

34

Саванна

Одетый в серое пальто и винно-красный шарф, Эллиот выглядит почти что виноватым, когда я открываю входную дверь. Его вьющиеся светлые волосы падают на лоб, когда он опускает голову.

— Джеймс сказал мне, что говорил с тобой.

Я захлопываю дверь с чрезмерной силой, и раздражение, уже в сотый раз за это утро, вспыхивает во мне с новой силой.

— Он не принял «нет» за ответ.

Возможно, мной также двигало любопытство к очередному убийству, чтобы отказать ему, но я отказываюсь признаваться в этом Эллиоту. По крайней мере, у меня все еще есть работа, несмотря на мой гневный срыв на днях. Составлять гороскопы куда скучнее, чем сопровождать Эллиота на очередное место преступления.

Мы молча идем к его машине. Эллиот кажется погруженным в свои мысли, а я слишком отвлечена, наблюдая, как раскачиваются сосны за домом, и представляя, как Робби наблюдает за мной из тени.

Сегодня утром я нашла карту дамы рядом с кофеваркой и записку, на которой было написано: «Правило девятое: держи окна и двери запертыми. Не заставляй меня наказывать тебя».

Эллиот смотрит на меня через крышу машины, когда я тянусь к ручке.

— Полагаю, у нас будет собственный полицейский эскорт, да?

Мой взгляд следует за его направлением и останавливается на неопознанной полицейской машине внизу улицы.

— Если нам повезет, они оба спят.

Усмехнувшись, Эллиот открывает дверь и садится в машину. Я тоже залезаю внутрь и тянусь за ремнем безопасности.

Повсюду витает его цитрусовый одеколон, смешанный с чем-то еще.

Чем-то резким.

Вопросы о его еженедельной колонке вертятся у меня на языке, пока я искоса поглядываю на него. Я хочу спросить его об этом, но и не хочу тоже. Обида, которую я к нему чувствую, еще слишком свежа.

Когда мы уже едем, Эллиот поворачивается ко мне в кресле, бросает на меня взгляд, а затем проверяет зеркало заднего вида.

— Они преследуют нас.

Я пожимаю плечами.

— Ты не против написать эту статью, пока я работаю над…

Воцарившаяся тишина нельзя назвать комфортно. Я вся сжимаюсь, плечи почти касаются ушей.

— Я хочу сказать, если ты не хочешь…

— Оставь, Эллиот. Я сделаю это.

Он снова смотрит на меня, и жар его взгляда задерживается на моем лице.

— Он вообще пытался с тобой связаться?

Я замираю.

— С чего бы ему пытаться связаться со мной?

Мое внимание привлекают его большие руки, когда он крепче сжимает руль.

Он указывает одним пальцем в свое зеркало заднего вида.

— По этой причине. Детективы по делу не стали бы организовать круглосуточное наблюдение за тобой, если бы не считали, что есть шанс, что он может это сделать.

— Они пытаются обезопасить меня, — возражаю я.

— Ты в это веришь? — В его голосе слышится насмешка.

Поворачиваясь в кресле, я смотрю на