стон, полный муки. Я сдерживаю всхлип, болезненно возбуждённая, несмотря на животный ужас, танцующий на моих обветренных губах. Или, возможно, именно из-за него.

— Ты не преследуешь женщин. Ты заманиваешь их к себе.

Робби вдыхает мой запах, словно скучал по нему, лезвие у моего горла впивается в кожу. Одобрительный гул скользит по моей щеке, прежде чем он впивается зубами в мою мочку уха и кусает достаточно сильно, чтобы вырвать у меня крик боли.

— Игра изменилась с тобой, Саванна. Ты заставляешь меня желать гнаться за тобой до края земли, если это позволит мне вкусить твой страх в воздухе. Он взывает ко мне, как отчаянная молитва о прощении глубокой ночью.

Перекатив меня на спину, он прижимает ледяное лезвие к моим губам, а затем проводит им по линии подбородка и вниз по горлу. Следом идёт восхитительно острое жжение, и мой тихий, эротичный стон заставляет его замереть неестественно неподвижно. Каждая мышца в его мощном теле напрягается. Он сдерживает себя, внимательно наблюдая за мной.

Мне до боли хочется ухватиться за отвороты его куртки и притянуть к своим губам, желая и жаждая вкусить его грешные уста.

— Ты боишься? — спрашивает он, и раскатистый голос напоминает мне о глинтвейне на Рождество — тёплом, насыщенном и пряном.

— Да, — выдыхаю я и взвизгиваю, когда он усиливает нажим на нож.

Его твёрдая эрекция впивается в моё бедро. Тени скрывают его, лицо спрятано под капюшоном. Я так хочу увидеть его глаза.

— Ты боишься, что я убью тебя? — Он подносит лезвие к моим губам, смазывая их медным, скользким кровяным налётом — моей кровью, — а затем наклоняется и проводит тёплым языком по моей нижней губе, они скользят будто огонь по льду. Я стону от этого жара, жаждая большего. Такого большего.

Когда я пытаюсь потянуться к нему, он захватывает мои запястья своей свободной рукой и резко закидывает их мне за голову.

Извиваясь, я пытаюсь либо вырваться, либо прижаться к нему ближе. Я сама не знаю, чего хочу. Робби — как опасный наркотик, что ползёт по моим венам, и мне позарез нужна эта вспышка страха и полное безумие от того, что внимание известного серийного убийцы приковано ко мне и только ко мне. Ни один мужчина ещё не заставлял меня чувствовать себя настолько живой и безрассудной.

Он прерывает поцелуй, засасывает мою губу между своих зубов, а затем кусает что есть силы. Боль взрывается, и рот наполняется вкусом крови. Я пытаюсь высвободиться из его хватки, бесстыдно постанывая.

Мне так холодно.

Так тепло.

Меня разрывает на части.

— Ответь на вопрос, Саванна. Ты боишься, что я убью тебя?

— Да… — Моё до невозможности прерывистое, дыхательное признание проносится шёпотом по его губам, в то время как я приподнимаю бёдра от земли. Чёрт, мне нужно чувствовать его.

— Хорошо. — Низкий тембр его баритона окутывает моё затуманенное сознание, словно клубящиеся тени.

Одним резким движением он переворачивает меня на живот, стаскивает джинсы до середины бёдер, подставляя мою голую кожу ледяному порыву ветра.

Я взвизгиваю от неожиданности, но он хватает меня за волосы, не давая отползти, и с силой прижимает мою щёку к утоптанной снегом земле. Он ладонью охватывает мою киску и большим пальцем с нажимом проводит по анусу.

Скованная его абсолютной властью, я задерживаю дыхание, в то время как он преодолевает кольцо мышц.

— Тебе стоит меня бояться, — сурово и грозно предупреждает он, чувствуя, как я вздрагиваю, его дыхание опаляет моё ухо.

Я подаюсь назад навстречу его пальцу, киска пульсирует в пустоте, бесстыдно возбуждённая, несмотря на обжигающую боль.

— Я тебе доверяю. — Моё тяжёлое, с хрипом дыхание вырывается клубами пара передо мной, пока щека горит и ноет, вдавленная в снег.

Его тихий низкий смешок ласкает изгиб моей шеи, словно смертоносное обещание — холодное, безжалостное, бесчувственное.

— Не стоит.

— Ты убил офицера Миллера… — начинаю я и зажмуриваюсь, услышав его рык.

Он резко выдёргивает палец и с силой шлёпает меня по заднице. Удар настолько внезапный и резкий, что я почти кончаю, пока волны боли расползаются по обнажённой коже.

— Не смей произносить имя другого мужчины, когда я в тебе. Если только ты не хочешь, чтобы я выпустил на волю нечто поистине тёмное, блять. — Он бьёт снова — на этот раз так сильно, что у меня перехватывает дыхание и голос срывается на сдавленный стон.

— Пожалуйста… — я дёргаюсь, стараясь высвободиться из его сильной хватки, но это бессмысленно. Он намного сильнее и крупнее.

— Проси как надо.

— Пожалуйста, трахни меня, Робби.

Его жёсткий смешок отправляет прямо в живот волну жара.

— Ты хочешь, чтобы я тебя отымел, как шлюху, на заснеженной общественной тропе посреди ночи? Это то, чего ты хочешь? — Он совершает движение бёдрами, облизывает мочку моего уха, затем отпускает запястья, чтобы приставить остриё ножа к моему горлу.

Я замираю, постанывая от страха. Боюсь, что он порежет меня, боюсь, что он наконец убьёт меня, боюсь, что он остановится. Его бёдра движутся, выманивая из горла совсем другой звук чистого вожделения.

— Ты мне нужен.

— Детка, — он тяжело дышит, сжимая ладонью мою ягодицу. — Я опасен. Я могу сделать тебе больно.

— Пожалуйста…

— Мне нравится, когда ты вся изошлась и умоляешь. — Он снова запускает пальцы между моих ног и проводит одним по всей длине влажной щели. — Вся мокрая от меня.

— Робби…

Он заставляет меня замолчать, водя пальцем вокруг входа, а затем проникая внутрь. Нарастающее удовольствие разливается между бёдер, и я кусаю губу, пытаясь сдержать стон, рвущийся наружу и способный разрезать тишину ночи, но он непроизвольно вырывается. Хриплая, сиплая мольба о большем.

Щека онемела, вдавленная в заснеженную, посыпанную песком тропинку.

— Копы найдут тебя, — хриплю я, в то время как киска пульсирует в такт движениям его пальца, который скользит вдоль внутренних стенок в соблазнительном, сводящем с ума ритме. Внизу живота разгорается жар, и по мере того как напряжение в теле нарастает, у меня перед глазами начинают плясать звёздочки.

— Никто не сможет удержать меня подальше от тебя, Саванна. Не теперь, когда я уже распробовал вкус.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Я так напряжена, что его прикосновения граничат с болью. Мне нужна разрядка. Очень-очень нужно.

Высвободив палец, он начинает водить вокруг воспалённого клитора.

— Не надо было тебе искать монстра.

— О, чёрт! — я вся сжимаюсь, напрягая каждую мышцу.

— Я могу попросту съесть тебя живьём. — Он резко вводит два пальца и шепчет: — И оставить истекать кровью на снегу после того, как ты вся изойдёшься на мой палец и на мой член,