я был раненым животным, в которое они не могли дождаться, чтобы вонзить зубы.

Я уставился на Саманту через коридор, стиснув зубы так сильно, что боялся, что они превратятся в порошок. Кэмпбелл заметил это, проследив за моим взглядом. Он издал восхищённый смешок.

— Моя девушка, Хэммонд? Серьёзно? Ты думаешь, она когда-нибудь опустится настолько, блять, низко?

Остальные тоже засмеялись.

Кит плюнул на меня, и другие последовали его примеру. Затем их заводила, который был на несколько дюймов ниже меня, но лучше питался и поэтому был мускулистее, толкнул меня на шкафчики и навис над моим лицом.

Я был не просто уродом. Я был тощим уродом, и они не давали мне забыть об этом.

Первый удар всегда был худшим. Дальше становилось легче. В конце концов, я привык к физическому насилию. Я мог блокировать боль, но чего я не мог сделать, так это подавить стыд, который чувствовал, зная, что другие видят, как меня бьют и пинают.

Я оттолкнул Кита, но он вернулся за добавкой, ударив меня в челюсть. Мои зубы сомкнулись так сильно, что у меня на мгновение потемнело в глазах. Губа была разбита, и на языке ощущался вкус меди. Я показал ему кровавую улыбку, отказываясь позволить ему увидеть бурю, бушующую во мне.

До ответки оставалось две секунды, и я боялся, что я это сделаю, уже ничто не остановит тьму внутри меня.

Они наконец ушли, и их громкий смех эхом разносился по коридору. Кит остановился, пытаясь уговорить Саманту пойти с ними, но она покачала головой, приводя какое-то оправдание, которое я не расслышал.

Её глаза метнулись в мою сторону, когда остальные зашли за угол, но мне уже было достаточно этого жалостливого взгляда.

Я двинулся по теперь уже пустому коридору и толкнул дверь в лестничный пролёт. Я уже собирался спуститься по ступенькам, когда тихий голос Саманты пронзил мою гордость.

— Робби…

Схватившись за металлические перила, я взглянул на неё через плечо. Она, казалось, боялась меня, но не убегала.

Переминаясь с ноги на ногу, она прижала книги к груди и закусила нижнюю губу.

— Ты в порядке?

Я полностью развернулся, стоя на второй ступеньке, левой ногой на верхней. Она колебалась, поэтому я тоже замедлился.

Чего она хотела?

— Прости, — прошептала она извиняющимся тоном. — Конечно, ты не в порядке. У тебя кровь. — Она сделала шаг ко мне, но остановилась, неуверенная в себе.

Тишина затянулась. Она ерзала, но не уходила.

— Ты не очень разговорчивый, да? — Она взглянула на меня сквозь свои пушистые ресницы.

Я поднялся на последнюю ступеньку, и её глаза расширились в ответ. Никто раньше не заставлял меня чувствовать себя диким цирковым животным, пока не появилась она. Пока Кит называл меня уродом, она заставляла меня чувствовать себя им.

Но я не ушёл.

Она едва достигала моих ключиц.

— Прости за Кита. Он может быть…

— Кем? — У меня дёрнулась мышца на челюсти. — Мудаком?

— Да, — её голос был едва слышен, и она с трудом смотрела мне в глаза. Возможно, потому что я не мог оторвать от неё взгляд.

Её пульс трепетал на шее, привлекая моё внимание к стройному, бледному изгибу.

— Он не мудак, — попыталась она защитить его, но в её голосе не было убеждённости.

Я сделал шаг вперёд, и она отступила, шаг за шагом, пока её спина не упёрлась в бетонную стену позади, вырвав у неё вздох.

— Робби? — В её голосе послышалась новая нота, оттенок страха в ответ на тени, что сгущались, словно грозовая туча, в моих глазах. Она была уже не Самантой. Она была мамой.

— Зачем ты здесь? — подозрительно спросил я, поднимая руку, чтобы провести тыльной стороной пальцев по точке её пульса.

Моё сердце забилось сильнее в ответ на её резкий вдох.

— Ты думаешь, я урод, как все остальные. Я вижу это в твоих глазах. Так зачем ты здесь?

— Я просто хотела проверить, в порядке ли ты.

Заперев её, уперев руку в стену, я обхватил пальцами её горло и наблюдал за каждой вспышкой эмоции, пробегавшей по этим прекрасным, напуганным глазам. Мне нравился её страх. Он будоражил что-то подавленное во мне. Что-то, чему не должно быть позволено жить. Что-то тёмное и опасное.

Но я был уже слишком далеко, чтобы продолжать бороться.

Впервые это был не я, кто боялся. Власть была в моих руках.

— Робби? — Теперь её голос стал громче, поэтому я сжал хватку, пока все звуки не прекратились, а её глаза не вылезли из орбит. Она вцепилась своими розовыми длинными ногтями в мои руки.

«Ты, блять, бесполезный, Робби. Поэтому твой отец и ушёл. Он тоже не мог тебя видеть».

«Какой ты жалкий мелкий дерьма. Хватит быть ребёнком и вставай; я же не сильно тебя ударил».

Я сжал сильнее, кровь заструилась по венам.

«Детка, да, продолжай делать это. Сильнее».

Я был болен.

Болен, болен, болен.

Извращенец. Зло!

Борьба Саманты ослабла, и в её глазах лопнули капилляры. Я наблюдал за всем этим, слушая демонов в своей голове.

«Она на самом деле не заботится о тебе. Никто не заботится. Она расскажет своему парню, какой ты жалкий, потому что сбежал. Она сука. Она заслуживает смерти. Приятно, не так ли? Впервые быть тем, кто контролирует ситуацию. Бьюсь об заклад, её киска сейчас тёплая и тугая».

Наклонившись, я уткнулся носом в её пахнущие кокосом волосы. У меня встал. Мои пальцы дёрнулись на её шее. Она перестала бороться.

— Блять, — прохрипел я, снова вдыхая её запах, отмечая аромат её сладкого шампуня. Отстранившись, я изучил её лицо и пустые, налитые кровью глаза. Её губы были синими и такими, блять, идеальными, что я чуть не наклонился и не поцеловал её. Я хотел ощутить её вкус в смерти. По крайней мере, теперь она не могла сказать мне, какой я урод. Так мне не пришлось бы видеть отвращение в её глазах. То, как она во мне разочарована. Теперь она была моей.

Прижав лоб к её лбу, я позволил своим губам зависнуть на расстоянии волоса от её губ. Я оставался в таком положении, с соприкасающимися носами и своим дыханием, овевающим её посиневший рот.

Я уже собирался ощутить её вкус, когда по коридору донеслись приближающиеся шаги. За ними последовал смех.

Испугавшись, я отпустил её и в шоке смотрел, как она сползает по стене.

Она была мертва.

Мертва...

Что, блять, я натворил?

Вцепившись в свои волосы, я запаниковал.

Я убил кого-то.

Я был монстром.

По мере того как голоса приближались, я рванул