и украл их форму. Вооружившись ключами и удостоверением, ему было нетрудно улизнуть.

Я должна моргнуть раз десять, пытаясь осознать, как чёрт возьми заключённый в камере смертников мог провернуть такое.

— И он смог это сделать?

Чепмен потирает шею и снова кивает мне.

— Теперь у них тут форменный бардак, и им придётся отвечать за то, что один из самых опасных серийных убийц в стране теперь на свободе.

— Боже мой… — выдыхаю я, до меня наконец доходит вся серьёзность ситуации.

— Мне жаль, что мне приходится вам говорить, но мистер Хэммонд собирал ваши газетные колонки. Мы обнаружили… — Он кашляет, быстро взглянув на коллегу, прежде чем признать: — Мы обнаружили следы спермы на ваших фотографиях.

У меня дёргается губа.

Не смейся.

Ни за что не смейся, Саванна. Сейчас не время.

— Спермы? — глупо переспрашиваю я и прикусываю язык.

Чепмену явно неловко.

— У нас есть основания полагать, что он к вам привязался и может попытаться вас разыскать.

— С чего бы ему меня разыскивать? — молюсь я Богу, чтобы он этого не делал. Это небезопасно для него самого. Полиция будет пристально за мной следить.

Джеймс вставляет:

— Саванна, почему бы тебе не взять выходной до конца недели? Я даже представить не могу, каково тебе — смерть отца, а теперь ещё и это.

Я так долго смотрю на Джеймса, что Чепмен кладёт мне руку на плечо, словно пытаясь вернуть меня в настоящий момент. И, возможно, так оно и есть.

Мне нужно увидеть Робби.

С ним всё в порядке?

— Давайте мы вас определим под защиту.

— Под защиту?

— Это для вашей же безопасности.

— Но мой дом…

— Это ненадолго. — Улыбка Чепмена добрая, но твёрдая. Он не примет «нет» в качестве ответа.

— Ладно, — мой голос — дрожащий шёпот. Как я встаю — загадка, но Чепмен и его коллега оказывают мне поддержку по обе стороны. Хотя в голове у меня только одна мысль: Робби сбежал. Он где-то там, и ждёт меня.

29

Робби

Вода, льющаяся из душевой лейки, скорее холодная, чем нет, но к этому быстро привыкаешь, когда провёл в смертной камере столько же, сколько и я. Мы потеряли право на горячую воду в день вынесения приговора, и они любят напоминать нам об этом при каждой возможности.

После того как я смываю с волос мыло и запах одиночки, я выключаю душ и тянусь к полотенцу. Офицер Хейс кивает подбородком в сторону Гарсии, потом Миллера и уходит, оставляя нас одних, пока я вытираюсь. Я тру лицо грубым полотенцем, стоя к ним спиной. Я уже не тот тощий пацан из моего детства, и Миллер связался не с тем зэком, возомнив себя богом в этих четырёх стенах.

Он и не подозревает, что у меня есть только время.

Время, чтобы изучать охрану и всё вокруг. Изучить их повадки.

Я не тот, кто ищет неприятностей, но одна темноволосая девчонка всё изменила.

Они говорят вполголоса, и мои глаза ненадолго встречаются с взглядом Гарсии, прежде чем он уходит. Я усмехаюсь.

Гарсия, может, и не осознаёт, насколько он предсказуем, но его тайные встречи с Хейсом стали уже обычным делом. Вот если бы его жена знала, какой он тут непослушный мальчик на работе.

— Ты куда? — спрашивает Миллер, когда Гарсия уходит.

Положив руку на дверь, Гарсия говорит:

— Мне нужно кое-что проверить. Вернусь через пять. Одень его и наручники.

Глаза Миллера вспыхивают страхом, и он бросает на меня взгляд, пока я завязываю полотенце на талии. Я провожу пальцами по волосам и опускаю руку. Мне это нравится.

— Ты слышал офицера Гарсию. Одевайся. — Он изо всех сил пытается сохранить самообладание.

— Я провёл в карцере почти неделю из-за тебя без какой-либо причины, кроме как потешить твое самолюбие.

Миллер замирает, когда я приближаюсь.

— Но сейчас не об этом.

— Я предупреждаю тебя, Хэммонд. Одевайся. — Он бросает взгляд на камеру в углу, но тут же смотрит на меня, когда я тихо и мрачно усмехаюсь.

— Мы оба знаем, что она отключена уже несколько месяцев. — Я непочтительно пожимаю плечами. — Тонкие стены. Зэки болтают.

Его глаза расширяются.

— Ты думал, что можешь тронуть мою девочку без последствий? Что я за тобой не приду? Неужели ты настолько наивен, чтобы думать, что наручники и цепи помешают мне прикончить тебя?

— Отвали нахуй! — рычит он, и тянется за пистолетом в кобуре, но я слишком быстр, хватая его в захват. Свободной рукой я вытаскиваю оружие из кобуры и прижимаю к его виску. Он, блять, так напуган, дрожит и рыдает у меня в руках, отчаянно пытаясь ударить меня локтем в живот. Я сильнее вдавливаю ствол в его висок.

— Ты станешь на колени, понял?

— Я убью тебя за это, Хэммонд.

— Я уже и так ходячий мертвец. Ты так напуган сейчас потому, что, в отличие от меня, ты не привык жить под пристальным взглядом смерти. Ты думаешь, я боюсь смерти, Миллер? Мне на неё плевать. Но я убью всех, кто посмел прикоснуться к моей девочке, прежде чем кто-то успеет влить мне в вены яд. Мы все умрём рано или поздно, Миллер. Твой день расплаты просто наступил раньше, чем мой.

Я отпускаю его, он разворачивается, поднимая руки к голове в знак капитуляции, но его глаза выдают ненависть, которую он испытывает.

— Раздевайся. Снимай свою форму и клади туда. — Я жестом показываю на небольшой столик у дальней стены.

— Тебе это с рук не сойдёт, — выдыхает он, срывая с себя одежду резкими движениями, которые выдают его ярость и неослабевающий страх.

Я взвожу курок, и его храбрый фасад рассыпается у меня на глазах.

— Давай поговорим, Хэммонд. Я могу помочь тебе. Я могу повлиять на ситуацию.

— На колени, блять, Миллер. Повернись. Руки за голову. Покажи мне, где твоё место.

Нехотя его колени касаются мокрой плитки, и я прижимаю пистолет к затылку. Он резко вдыхает.

— Ты хочешь, чтобы я извинился? Это всё? Извиниться за что? За карцер или за то, что я трахнул твою малышку?

Я замираю.

Он либо самоубийца, либо просто тупой, потому что продолжает говорить.

— О, она сама умоляла. Ты её для меня разогрел, Хэммонд. Тебе стоило почувствовать её киску. Такая, блять, мокрая и тёплая.

Я бью его рукояткой пистолета по голове, и он падает на пол. Похоже, что быстрая смерть теперь превратится в медленную и мучительную. Жаль, что я не могу возиться с ним, как раньше, оставить его в живых на несколько дней,