пока я показываю ему истинное значение страдания, но у меня мало времени. Пройдёт совсем немного, и Гарсия поднимет тревогу. Мне нужно торопиться.

Этот парень не заслуживает милосердной смерти.

Хватаю Миллера за руку, выкручиваю её под неестественным углом, и он вскрикивает, тяжело дыша сквозь зубы.

— Ты её трахнул?

Он начинает смеяться, и я увеличиваю давление на его руку. Его безумный смех превращается в рыдания.

— Блять, ладно. Просто остановись.

Я не останавливаюсь. Одно небольшое движение моим запястьем — и его рука сломается.

— Что ты с ней сделал?

— Ладно, ладно, прости, — выдавливает он сквозь мучительные рыдания. — Я сказал ей, что она должна отдаться мне, иначе ты никогда больше не увидишь солнечного света. Я сказал, что буду держать тебя в карцере.

Хруст!

Я оставляю его кричать на полу с поджатыми к груди коленями и прижатым к мокрой плитке лбом. Я прохаживаюсь туда-сюда, адреналин бушует в венах.

Я буду убивать за тебя, детка.

Я заставлю его страдать.

Усмехнувшись, я ставлю босую ногу на его сломанную руку и прилагаю достаточно давления, чтобы он завизжал как поросёнок.

— Это ничего личного, Миллер. — Я наступаю на неё. — Хуй там, это больше чем личное.

Я сжимаю его волосы, захватывая хорошую прядь его дурацкого пробора сбоку. Он тяжело дышит сквозь стиснутые зубы, но вскоре замолкает, когда я вдавливаю его лицо в плитку. Зубы разлетаются. Кровь хлещет из носа и рта.

— Хотя я бы с удовольствием провёл больше времени, экспериментируя с твоим болевым порогом, меня ждёт девушка, так что нашу сессию пыток придётся сократить. Увидимся на той стороне, Миллер. — Я снова вмазываю его лицо в плитку. Убить человека, избивая его лицо в кашу об пол душевой, на удивление легко. Не нужно много времени, чтобы его череп провалился внутрь. Это лучший, блять, звук на свете.

Кровь стекает в слив, окрашивая заплесневелую плитку.

Миллера не узнать, когда я заканчиваю вымещать на его бездыханном теле накопившуюся ярость. Мне даже нравится он таким — со сплющенным, залитым кровью лицом, окружённый зубами и мозговым веществом.

А вот чего я не люблю, так это кусочки плоти и волосы под ногтями. Крови повсюду.

Я быстро принимаю ещё один душ и одеваюсь в форму Миллера. Она маловата, но сойдёт.

Я натягиваю кепку пониже на лоб, когда в дверном проёме раздаётся громкий вздох Гарсии.

— Какого хуя, Хэммонд? Ты убил его…

— Конечно, убил. Я же осуждённый серийный убийца. — Я навожу на него ствол. — Это ничего личного.

Выстрел!

Он падает как подкошенный, тёмно-красная кровь струится из отверстия точно между бровей.

В этот раз это действительно не было личным.

— Прости за это, — говорю я, обыскиваю его, забирая пистолет и ключи. Затем я выхожу оттуда, словно я здесь хозяин, и никто не поднимает глаз. Это, блять, слишком просто; я почти разочарован. Но затем солнечный свет впервые за два десятилетия ударяет мне в лицо, и я теряю нить мыслей. Я жмурюсь от света, снег хрустит под подошвами, я поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза.

На моих губах появляется улыбка.

Мне нужно найти одну девчонку.

30

Саванна

Я провела неделю под защитой властей. Целую неделю гадая, где Робби и всё ли с ним в порядке.

Целую неделю медленно сходя с ума.

Сосульки свисают с края крыши, тая в полуденном солнце, создавая живописную картину. Я никогда не думала, что буду так рада снова видеть свой собственный дом, и не могу сдержать улыбку, глядя на крыльцо. Позади меня офицеры захлопывают двери машины. К сожалению, от них мне не избавиться совсем. Детектив Чапман настаивает, чтобы у моего дома постоянно дежурила полицейская машина, но это всё же лучше, чем защитная опека.

Передняя дверь открывается, и Чапман выходит, за ним по пятам следует Брим.

— Территория обыскана. — Они спускаются с ступенек крыльца и останавливаются передо мной. Чапман предлагает мне ободряющую улыбку — которая мне не нужна. — Вы в безопасности, мисс Кэмпбелл. Мои офицеры будут присматривать за домом. Вот мой номер, если вспомните какую-либо информацию, которая может быть нам полезна.

Я из вежливости беру его визитку, поглядывая на дом, пока Чапман и Брим идут по подъездной дорожке.

Когда их машина уезжает, я делаю глубокий вдох и поднимаюсь на крыльцо. Я уже почти собираюсь положить руку на дверную ручку, когда мои пальцы замирают в нескольких сантиметрах от неё. Я замираю, отказываясь смотреть на линию деревьев у края сада. У меня мурашки бегут по шее, и приятные мурашки растекаются между лопатками.

Я задерживаю дыхание.

Проходит мгновение.

— Мэм? С вами всё в порядке? — спрашивает офицер позади меня. Ступеньки крыльца скрипят, когда он поднимается, чувствуя изменение энергии вокруг меня.

Моё сердце сильно стучит, и мне приходится сдерживать волнение, распирающее мою грудь. Во мне нет ни капли сомнений. Робби здесь.

— Всё в порядке. — Я ободряюще улыбаюсь офицеру. — Просто… — Я прочищаю горло, мельком взглянув на покрытые снегом ели. Я не вижу его, но знаю, что он там. Моё сердце знает это. — А что, если он в доме? — Оглядываюсь на офицера, делая самые невинные глаза.

— Территория была обыскана и взята под охрану. Вы в безопасности, мисс Кэмпбелл. Я могу сопроводить вас внутрь, если это поможет вам чувствовать себя в большей безопасности?

Прикусив нижнюю губу, я киваю. Мой лучший шанс — поддерживать притворство и надеяться, что Робби умён. Он должен держаться подальше.

Мы входим в дом, и я останавливаюсь в гостиной. Кровати моего отца нет.

Как будто его здесь и не было вовсе.

Я подхожу к тому месту, где стояла кровать, и провожу рукой по гладкой кожаной кушетке, стоящей напротив телевизора. На подлокотнике аккуратно сложен плед в клетку, а на кофейном столике стоит стеклянная ваза со свежими цветами.

Шарлотта.

В груди кольнуло.

Офицер кашляет позади меня, выглядя неловко и не в своей тарелке.

— Я в порядке, — успокаиваю я его, и он кивает, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь. Как только щёлкнул замок, я несусь через всю комнату и отодвигаю бордовые занавески. Я смотрю налево и направо, пытаясь его заметить. Никаких признаков его нет. Одеяло снега нетронуто, если не считать следов животных.

Моё сердце падает.

Подавив разочарование, я иду на кухню. Я открываю холодильник, и улыбка появляется на моих губах при виде того, что я вижу — неудивительно обнаружить его полным еды. Мне будет не хватать Шарлотты. Она ангел.

Когда у меня урчит в животе,