о визите Говарда-Бери. «В тот момент я был вынужден выступить против исследования Эвереста через тибетскую территорию. Но благодаря визиту в Лхасу и личному общению с тибетскими друзьями обстоятельства изменились. Я с большой радостью получил от Далай-ламы разрешение на проведение экспедиции под эгидой Королевского географического общества. Искренне ваш, Чарльз Белл».

Какие именно обстоятельства изменились, неизвестно. Белл в итоге провел в Лхасе почти год. Это был очень непростой период, и временами его жизнь была в опасности. Проводимый Беллом курс на усиление тибетской армии и смену внешней и внутренней политики угрожал власти монастырей. Во время Монлам Ченмо[54] по всей Лхасе появились плакаты с призывами к убийству англичанина. Однако Далай-лама XIII был на стороне Белла и лично убеждал его остаться в тибетской столице на зиму 1920 года. Первоначально правительство Индии требовало, чтобы Белл не предлагал тибетцам оружие. Однако еще до отъезда из Лхасы, в октябре 1921 года, Белл добился фактически невозможного: разворота британской политики на 180 градусов и подписания соглашения, по которому Тибет получит вооружение, боеприпасы, техническую помощь и помощь в подготовке армии. Условия договора были выполнены в 1922 году: Лхасе поставили горную артиллерию, пулеметы Льюиса, 10 тысяч винтовок «Ли-Энфилд» и сотни тысяч патронов. Можно не сомневаться, что разрешение, полученное британцами на экспедиции к Эвересту, стало лишь малой частью очень большой и сложной дипломатической игры, придуманной и воплощенной в жизнь Чарльзом Беллом, – сделки по продаже оружия, от которой зависело будущее свободного Тибета.

Глава четвертая

Бдительность Хинкса

Весть о том, что Тибет разрешил экспедицию к Эвересту, облетела Лондон утром 11 января 1921 года после официального заявления, сделанного накануне Янгхазбендом на вечернем заседании Королевского географического общества. Пресса, контролируемая Бакеном, не подкачала. Все британские газеты от Ливерпуля до Глазго и от Плимута до Эдинбурга сообщили об этом событии на первых полосах. Газеты вещали о предстоящем приключении, однако ведущие британские альпинисты остро ощущали грандиозность и сложность задачи.

Несколькими неделями ранее опытный гималайский альпинист сэр Мартин Конвей, видевший сложности такого предприятия во всей полноте, сообщал на страницах газеты Daily Chronicle, что, несмотря на ажиотаж, об Эвересте ровным счетом ничего не известно. Ни один европеец не побывал у его подножия, и ближайшие подступы к нему оставались неисследованными. Почти не было информации о геологическом строении горы, рельефе, характере ее снегов и льдов. Неделю спустя Конвей пошел еще дальше в интервью газете Observer. Он отмечал, что на верхних склонах Эвереста ни один человек не сможет подниматься более чем на 600 метров в сутки. Это означало, что минимум два лагеря придется устанавливать на отметках 7600 метров и 8200 метров, а на таких высотах еще никто не бывал, не говоря уже о ночевках. Самой большой высоты на тот момент достиг герцог Абруцци – во время одиночного восхождения в Каракоруме он поднялся до отметки 7500 метров, а самую «высокую» ночь на 7138 метрах провел английский альпинист Чарльз Мид на горе Камет в Гархвальских Гималаях в 1913 году. Что будет с человеческим организмом выше, оставалось полной загадкой.

В ходе печально известного эксперимента в 1875 году французский метеоролог Гастон Тиссандье совершил быстрый подъем на воздушном шаре на огромную высоту. Преодолев восьмикилометровую отметку, он потерял сознание, а придя в себя обнаружил, что оглох, а оба его спутника мертвы. В Первую мировую летчики обычно надевали кислородные маски на высоте 5,5 километра и сообщали о серьезных проблемах со здоровьем на отметке более 6 километров, если живительный газ был недоступен. Акклиматизация, конечно, должна была смягчить некоторые последствия кислородного голодания. Тем не менее выше 7600 метров люди попадали в зону, почти такую же неблагоприятную и неизведанную, как поверхность Луны. «Человек, который надеется взойти на Эверест, – предсказывала газета Daily Mail, ссылаясь на известного английского альпиниста того времени Джорджа Абрахама, – должен быть в состоянии без подготовки пробежать на хорошей скорости последние 100 метров до вершины Монблана». При этом бежать придется, дыша воздухом, содержащим лишь треть от нормы кислорода на уровне моря.

12 января Фрэнсис Янгхазбенд провел первое официальное заседание Комитета Эвереста. Альпийский клуб представляли его президент Перси Фаррар и два самых видных члена – Норман Колли и Чарльз Мид. От Королевского географического общества были Янгхазбенд, полковник Эван Джек и банкир Эдвард Сомерс-Кокс, которого назначили почетным казначеем комитета. Комитет постановил, что целью экспедиции является вершина Эвереста. Главной задачей первого года исследований была разведка. Если время и условия позволят, исследовательская партия сможет подняться как можно выше, но только после того, как район горы и сам Эверест будут изучены, и альпинисты определят наиболее оптимальный маршрут восхождения.

Очевидно, что обе организации интерпретировали цель и ее достижение по-разному. Для Альпийского клуба во главе угла стояло восхождение. У Королевского географического общества имелось еще несколько целей, в частности исследование и картографирование неизвестных районов в окрестностях горы. По настоянию Янгхазбенда в состав партии вошли топографы и картографы из Индийской геодезической службы, геолог из Геологического управления Индии и натуралист, которому предстояло собрать зоологические и ботанические образцы. Но первым делом назначили двух почетных секретарей комитета – Артура Хинкса из Королевского географического общества и Джона Итона из Альпийского клуба. Вскоре Хинкс с молчаливого согласия Янгхазбенда фактически узурпировал административные полномочия, сведя деятельность Итона к нулю и отобрав власть даже у Фаррара. После многочисленных споров с Хинксом Фаррар вышел из состава Комитета в 1922 году.

У Артура Хинкса был тяжелый характер. Этот блестящий математик и картограф, точнее, даже мировой авторитет в сфере картографических проекций, по иронии судьбы мало интересовался полевыми исследованиями и вовсе не имел опыта работы в экспедициях. До прихода в Королевское географическое общество в 1913 году Хинкс работал в обсерватории Кембриджа, в частности занимался вычислением массы Луны. Он родился в 1873 году и весьма скептически относился ко многим современным вещам и событиям. «Телефон – это большая ошибка, – убеждал он генерала Брюса, – вам лучше от него избавиться. Я бы ни за что не стал держать такой аппарат в своем доме». Хинкс был нетерпим к людям, саркастичен, скуп и начисто лишен такта и скромности. При этом он пребывал в постоянном восторге от собственного таланта и был убежден в непогрешимости своих суждений. Как видно из писем, этот человек только и делал, что презирал и возмущался.

Вместе с тем его отличали поразительные трудолюбие, скрупулезность и требовательность. С самого начала Хинкс занимался организацией и решением всех экспедиционных вопросов – от сбора средств и приглашения участников до закупки припасов и создания нового снаряжения. Ни одна деталь не ускользала от его внимания, будь то колебание цен на билеты в Индию, подбор подходящего шоколада для альпинистов, проектирование специальных горелок для большой высоты,