мест, там жил тибетский поэт-святой Миларепа, достигший просветления. Тибетцы не хотят, чтобы европейцы передвигались по этим местам. Они не верят, что исследования проводятся только в интересах науки, и подозревают, что за этим что-то кроется. Пока тибетский вопрос не будет урегулирован, экспедиции к Эвересту крайне нежелательны».

В телеграмме содержалась приписка от лорда Челмсфорда: «Пока не будет решен вопрос о поставках оружия и боеприпасов, а также несколько других политических моментов в отношении Тибета, мы не можем обращаться к тибетскому правительству от имени Королевского географического общества. Я разъяснил положение дел Говарду-Бери».

Неделю спустя, 27 июля, Говард-Бери снова написал Янгхазбенду: «Проблема в том, что ни Монтегю, ни Керзон не соглашались на просьбу правительства Индии продать оружие Лхасе». Он попросил Янгхазбенда использовать свое влияние, чтобы решить вопрос с поставками оружия, и добавил: «Чем больше узнаю о Белле, тем меньше рассчитываю на его помощь. Все говорят, что с ним очень нелегко иметь дело – он крайне медлителен и осторожен и не допускает ошибок».

Эта оценка, как вскоре убедился Говард-Бери, была неверной. Чарльз Белл действительно не совершал ошибок. Он проявлял осторожность, потому что знал, что в его руках без преувеличения будущее Тибета. Белл, разумеется, был лоялен британской короне, однако с Далай-ламой XIII его связывала крепкая дружба, мало того, его святейшество считал англичанина близким и доверенным лицом. Янгхазбенд назвал нелепостью опасения Белла по поводу святых поэтов, в телеграмме в Министерство по делам Индии он писал, что «священные места, о которых говорит Белл, можно легко обойти». Говард-Бери, однако, с бо`льшим пиететом относился к религиозным чувствам тибетцев и подозревал, что у Белла имеется определенная личная заинтересованность. Однако, наведя справки – побеседовав с различными официальными лицами в Калькутте, Говард-Бери узнал достаточно об удивительной биографии Белла, чтобы воздержаться от дальнейших поспешных суждений.

Чарльз Альфред Белл родился в Индии в 1870 году, учился в Винчестерском колледже и Оксфорде, а в 1891-м поступил на индийскую гражданскую службу. В 1900-м его направили в Дарджилинг, и здесь он всерьез увлекся Тибетом. Белл выучил тибетский язык, свободно на нем изъяснялся и впоследствии составил первый словарь и грамматику разговорного тибетского языка. В 1906 году Белла назначили исполняющим обязанности политического офицера в Сиккиме, официально он сменил Джона Клода Уайта на этом посту в 1908 году и прослужил до 1918 года, после чего ушел в отставку и занялся научными исследованиями. В отличие от Янгхазбенда, Бейли, О’Коннора и большинства политических агентов и офицеров на северных границах Британской Индии, Белл был не военным, а ученым с глубоким и искренним интересом к Гималайскому региону, что сразу поставило его особняком от большинства проживающих в Индии британцев. Отношения Белла с Далай-ламой XIII завязались в годы изгнания его святейшества, когда тибетский правитель жил в Дарджилинге, начиная с 1910 года.

Во многом благодаря Беллу Лхаса во время Первой мировой войны заняла сторону британцев. В 1914 году Далай-лама собрал отряд в тысячу человек, чтобы отправить его сражаться на стороне Лондона. Предложение его святейшества было дипломатично и со всеми реверансами отклонено. Тем не менее военное подразделение оставалось в полной боеготовности на протяжении всей войны, а в монастырях Тибета проводились специальные религиозные церемонии в поддержку британцев. Именно дружба с Чарльзом Беллом побудила Далай-ламу написать: «Таким образом, народ Тибета и я стали единомышленниками, а британцы и тибетцы – одной семьей». Такое заявление всего через десять лет после вторжения отряда Янгхазбенда в Тибет и устроенной им резни само по себе весьма примечательно.

31 июля Янгхазбенд получил сообщение, что правительство Индии официально отказало Комитету Эвереста. Он воспринял эту новость стоически и немедленно написал Говарду-Бери, призывая его отправиться в Тибет и встретиться с Беллом, который к этому моменту стал их последней надеждой.

* * *

Чтобы добраться до Ятунга, где в тот момент находился Белл, Говард-Бери проследовал по маршруту вторжения англичан, за один день поднявшись из тропических лесов Сиккима к снегам Джелеп-Ла на высоту почти 4400 метров, а затем немного спустился в умеренный климат долины Чумби. После пиявок и муссонных дождей южных склонов Гималаев посланник Янгхазбенда оказался среди серебристых елей и рододендроновых рощ, прошел по лугам, заросшим ломоносом, ирисами и дикой земляникой. Однако дорога вымотала его. Восхождение на Джелеп-Ла, как писал Белл, «похоже на подъем по бесконечной лестнице. Вверх. Вверх. Прямо на крышу мира. Голова кажется пустой и легкой, а конечности – свинцовыми, слышится лишь шумное дыхание людей и мулов, нарушаемое периодическими приступами кашля».

Говард-Бери добрался до Ятунга и, даже не поужинав, лег в постель из-за недомогания вследствие высоты. На следующее утро, 14 августа, он проснулся полностью восстановившимся и устроил себе небольшой отдых: прочитал почту и несколько относительно свежих газет. На карте того времени Ятунг выглядит изолированным, на самом деле это был хоть и небольшой, но оживленный перевалочный пункт, через который проходила половина всей торговли между Тибетом и Индией. Непрерывный поток яков и мулов доставлял с Тибетского нагорья шерсть, соль, мускус и лекарственные травы. Из Индии тибетцы получали чай и промышленные товары. Путь в 280 километров от Гангтока в Сиккиме до Гьянцзе в Тибете занимал 11 дней, если нигде подолгу не задерживаться, но тибетские гонцы и посыльные преодолевали это расстояние всего за 72 часа. Письма и газеты из Калькутты доходили до Лхасы за 10 дней. Во многих отношениях связь в 1920 году была намного лучше, чем 50 лет спустя. Со времен вторжения Янгхазбенда британцы поддерживали в рабочем состоянии не только телеграфную линию до Гьянцзе, но и 11 хорошо обставленных придорожных постоялых дворов, расположенных в дне пути друг от друга, и небольшими чайными лавками при них, где чиновники могли купить продукты и предметы первой необходимости. Предшественник Белла, Джон Уайт, запретил тибетским торговцам и паломникам останавливаться в этих заведениях, опасаясь, что они станут непригодными для европейцев, Белл же этот запрет немедленно отменил.

Позднее в то утро Говард-Бери встретился с британским торговым агентом Дэвидом Макдональдом, назначенным на эту должность Беллом в 1909 году. Макдональд – сын шотландского чайного плантатора и матери-лепча из Сиккима – с рождения носил фамилию Дордже, но воспитывался в британской традиции, посещая школу-интернат в Дарджилинге, а позже принял христианство под влиянием жены, которая сама была полуангличанкой-полунепалкой. Макдональд был близким другом Белла, свободно владел многими местными языками и наречиями. В 1904 году он сопровождал британцев в Тибет, дошел с ними до Лхасы и некоторое время работал переводчиком Янгхазбенда в ходе Тибетской кампании.

В полдень Белл пригласил Макдональда и Говарда-Бери отобедать, по пути в резиденцию англичан сопровождал тибетский военный оркестр с барабанами, горнами и флейтами, весьма затейливо исполнивший гимн Великобритании. Белл произвел на Говарда-Бери приятное впечатление, был гостеприимен и общителен, однако чувствовалось, что в своих взглядах политический офицер непреклонен. В письме к Янгхазбенду Говард-Бери сообщал, что Белла сильно беспокоит нерешительность Лондона, который по-прежнему тянет