должна превалировать над материальными целями. «Землю следует рассматривать не как увеличенный бильярдный шар, а как живое существо, это Мать-Земля», – сказал он. В витиеватых выражениях, предвосхитивших его поздние метафизические труды, Янгхазбенд смело утверждал, что наиболее достойным в познании мира является красота природы, универсальная сила, которая растет «тем больше, чем больше людей ее видит». Географическое общество под его руководством, продолжил Янгхазбенд, будет требовать новых стандартов – каждый географ, отправляясь в экспедицию или проводя исследование, должен иметь чувствительность поэта и глаз художника.

В тот вечер, когда в Королевском географическом обществе вспоминали подвиги сэра Эрнеста Шеклтона в Антарктиде и обсуждали выступление генерала сэра Фредерика Сайкса о «воздушных путях империи» после войны, «теме, представляющей высочайший имперский интерес», трудно сказать, как собравшиеся восприняли взывание Янгхазбенда к духу. Но он совершенно точно использовал возможность обратиться к критикам, которые ставили под сомнение необходимость рисковать жизнью для достижения вершины Эвереста: «Если меня спросят, какая польза от восхождения на высочайшую гору, я отвечу – никакой. В этом не больше пользы, чем от пинания футбольного мяча, танцев, игры на фортепиано, написания стихотворения или картины… Однако ценность такого свершения несомненна. Этот подвиг возвысит человеческий дух, даст почувствовать, что мы обретаем истинное господство над природой… Если человек окажется на самой высокой вершине Земли, у него возрастет гордость и уверенность в себе в борьбе за превосходство над материей. Вот в чем заключается неисчислимое благо, которое принесет восхождение на Эверест».

На следующий день после инаугурационной речи, которая широко освещалась в газетах, Янгхазбенд вновь написал министру по делам Индии Эдвину Монтегю, призывая его поддержать экспедицию на Эверест. Месяц спустя делегация в составе Янгхазбенда, Говарда-Бери, Фаррара и Брюса, находившегося в отпуске, собралась в 16:55 в приемной Министерства по делам Индии в Лондоне. Оказалось, что премьер-министр неожиданно вызвал к себе главу ведомства, и члены делегации встретились с его заместителем лордом Синхой[49] и несколькими сотрудниками. Говарду-Бери предстояло отплыть в Индию через два дня, и было необходимо, чтобы он отбыл при молчаливой поддержке министерства и Уайтхолла. Янгхазбенд представил наработки и подступы к теме, задачи миссии, а затем эффектно открыл панорамную фотографию всей северной стороны Гималаев от Канченджанги до Эвереста. Панорама, составленная из снимков, сделанных геологом Генри Хейденом во время тибетского похода Янгхазбенда, потрясала, хотя масштаб был обманчив. Янгхазбенд сообщил Синхе, что подступы к горе не представляют серьезной проблемы. «С северной стороны довольно ровный склон, – отметил Янгхазбенд, – это выглядит многообещающе… По сравнению с другими пиками Гималаев форма Эвереста перспективна с точки зрения восхождения. Еще один аргумент: гора мало подвержена влиянию муссонов. В течение трех месяцев – июля, августа и сентября, когда я был в Тибете, то видел Эверест почти каждый день».

Все эти утверждения Янгхазбенда были совершенно неверны, но его уверенность, по всей видимости, поколебала лорда Синху, который дал согласие, правда, с оговоркой, что правительство Индии должно со своей стороны тоже одобрить начинание с учетом обстановки в Тибете. Не совсем то, на что рассчитывали пришедшие, однако слов Синхи было достаточно, чтобы на следующий день Янгхазбенд отправил Говарду-Бери записку с указанием сразу же по прибытии в Индию добраться до Симлы и добиться личной беседы с вице-королем. Британцы так мало знали об Эвересте, его масштабах и нраве, что Янгхазбенд наивно предложил попросить разрешения на поход по Тибету только для трех человек – «опытного альпиниста, геодезиста и их помощника-европейца», чтобы разведать подступы к горе и проложить путь для трех альпинистов, которые отправятся на вершину годом позже.

* * *

После утомительного плавания по жаре через Красное море, тяжелого перехода из Адена в Бомбей и на удивление легкой железнодорожной поездки по равнинам Индии ввиду прохладной погоды и отсутствия пыли Говард-Бери прибыл в летнюю столицу Британской Индии. Оказавшись в Симле в понедельник, 12 июля 1920 года, он не терял ни минуты. Через три дня в письме, написанном из отеля, Говард-Бери сообщил Янгхазбенду, что встретился с исполняющим обязанности генерального геодезиста Индии полковником Колдстримом, который пообещал предоставить в распоряжение экспедиции нескольких геодезистов с опытом работы в горах, жалованье которым будет выплачивать индийское правительство. Затем Говард-Бери переговорил с исполняющим обязанности министра иностранных дел Кейтером, который заверил его, что отношения с Тибетом в настоящий момент хорошие, однако вопрос довольно деликатный, так как многое зависит от важного решения, которое сейчас принимается министром по делам Индии в Лондоне. Деталей Кейтер не привел, однако очевидно, что дело касалось поставок оружия и боеприпасов, которые запросили тибетские власти. По словам Кейтера, пока этот вопрос не решится, гарантировать поддержку исследователям правительства Индии и тибетских властей невозможно[50].

Следующая встреча Говарда-Бери – в штаб-квартире Королевского летного корпуса – оказалась разочаровывающей. Воздушная разведка Эвереста влетела бы в копеечку. Самолеты того времени не могли достичь горы с существующих аэродромов в Аллахабаде и Калькутте. Военно-воздушные силы были готовы снабдить Говарда-Бери записывающей аппаратурой и консультировать его по полетам на больших высотах, но предложение создать временную авиабазу ближе к горе, в Пурнии, встретило недвусмысленный отказ[51]. Такая реакция со стороны представителей летного корпуса не понравилась вице-королю, с которым Говард-Бери встретился утром 15 июля. Лорд Челмсфорд всесторонне поддерживал Говарда-Бери и пообещал оказать экспедиции поддержку, однако сообщил, что даже у него связаны руки. Все зависело от результатов переговоров с тибетцами. Затем вице-король подал идею, которая показалась многообещающей: отправиться в Ятунг и спросить совета и содействия у политического офицера в Сиккиме Чарльза Белла. Стоило сделать все возможное, чтобы заинтересовать Белла и тибетские власти в эверестовском проекте. Ранее Говард-Бери получил такой же совет от Бэзила Гулда, занимавшего пост британского торгового агента в Тибете, в Гьянцзе в 1913 году. Казалось, что все пути к Эвересту идут через Чарльза Белла – единственного представителя британской администрации на границе с Тибетом, с которым охотно общались высшие круги тибетской знати и перед которым, очевидно, преклонялся даже вице-король Индии.

Пять дней спустя, получив официальное разрешение на пересечение границы с Тибетом, чтобы попасть в Ятунг – в британскую торговую миссию, основанную Янгхазбендом в долине Чумби у границы с Сиккимом, Говард-Бери отобедал с исполняющим обязанности министра иностранных дел Кейтером. За обедом чиновнику принесли телеграмму от Белла.

«Белл говорит, что возле Эвереста похоронен какой-то святой поэт, – писал Говард-Бери в письме Янгхазбенду от 20 июля, – и что тибетцы, вероятно, с подозрением отнесутся к альпинистам… Боюсь, что Белл – еще одно препятствие, и пока он занимает нынешний пост, трудностей не избежать».

Полное содержание депеши, посланной Беллом 19 июля, приведено в телеграмме вице-короля с пометкой «Тайный Эверест», отправленной в Министерство по делам Индии в Лондон 24 июля: «Относительно экспедиций на Эверест через Тибет в 1921 и 1922 годах… В окрестностях горы есть несколько священных