Швейцарии до моря. Немцы сконцентрировали на этом участке фронта 730 самолетов, 3500 минометов и 6600 орудий, которые только в первую ночь выпустили более миллиона снарядов. В первый день атаки немцы захватили больше территории, чем британцы за 140 дней битвы на Сомме. К концу третьего дня у англичан осталось только 50 человек из восьми полков, удерживавших линию фронта; 7950 человек были убиты, ранены либо взяты в плен.

Туман позволил немцам проникнуть на британские позиции, и, когда он рассеялся около 11:00 утра, Говард-Бери понял, что штаб полка с небольшим гарнизоном в пятьдесят человек окружен. Он послал голубя-связного[47] в тыл с сообщением, что они пока держат оборону. Немцы начали обстреливать противника из окопных минометов и пулеметов, затем применили огнеметы. Горстка выживших, на которых враг наступал со всех сторон, была вынуждена капитулировать около 15:30. Сразу после сдачи в плен Говард-Бери сосредоточил внимание на раненых и помог перенести нескольких пострадавших в соседний блиндаж, где немцы организовали медпункт. В тылу он с удивлением увидел, что организацией германских атак занимаются штабные офицеры, находящиеся у линии фронта. Отсюда Говард-Бери начал долгий путь – сначала пешком, затем на поезде в лагерь для военнопленных в Фюрстенберге.

* * *

Одним из наиболее грустных и неожиданных результатов наступившего мира стало желание многих ветеранов отправиться куда угодно, только не домой. Для выживших, писал Пол Фасселл, путешествия стали источником иррационального счастья, радостным ощущением того, что они живы. Для этих людей Англия осталась воспоминанием о потерянной молодости, предательстве и лжи, о «четырех годах репрессий, списков жертв и массовых убийств, санкционированных епископами». Поэт и композитор Айвор Герни, отравленный газами и получивший ранение, умер в 1937 году, по-прежнему веря, что война продолжается и что он часть ее. Перед тем как окончательно сойти с ума и оказаться в психиатрической лечебнице, откуда выйти ему было уже не суждено, Герни на короткое время пришел в себя и отправился из Глостера пешком к морю, чтобы найти корабль – любой корабль, который увезет его.

Писатель и журналист Генри Томлинсон, едва не замерзший насмерть под Ипром и постоянно преследуемый воспоминаниями о разрывах снарядов, раскалывающих замерзшую мраморную землю, уехал, как только смог, чтобы греться под солнцем Карибского моря и слагать элегии о тропиках.

Морис Уилсон, получивший Военный крест и раненный в руку и спину немецким пулеметным огнем, в течение десяти лет скитался по Австралии, Северной Америке и Африке, прежде чем придумал фантастический план через десять лет после гибели Мэллори взойти на Эверест в одиночку. Он купил подержанный биплан, научился летать и добрался по воздуху до Северной Индии, где был вынужден продать самолет и нелегально пробраться в Тибет. Закончилась одиссея Уилсона гибелью на склоне Эвереста[48].

Судя по дневникам, подобные навязчивые идеи и страдания обошли Говарда-Бери стороной. Через месяц после объявления мира его и других пленных освободили и доставили поездом из лагеря в Клаустале на побережье, где англичане пересели на датское судно и отправились в Копенгаген. Там в дружеской и теплой атмосфере они четыре дня наслаждались вкусной едой и свободой, а потом отплыли домой на британском корабле, прибыв в порт Эдинбурга за неделю до Рождества, как писал Говард-Бери, «благодарные за то, что снова оказались на родной земле».

Любопытно, что человек, отвоевавший четыре года, проведший девять месяцев в плену, имевший проблемы с любимым поместьем в Ирландии, охваченной в то время волнениями и революцией, где существовала угроза всему поместному дворянству, через три месяца после возвращения с войны решил отправиться в Индию, чтобы заручиться согласием Калькутты для обращения к тибетским властям. И все это ради мечты о восхождении на Эверест. Говард-Бери написал письмо с соответствующим предложением секретарю Королевского географического общества Артуру Хинксу 19 марта 1919 года, через неделю после выступления Джона Ноэля в Эолиан-холле.

Говард-Бери изложил план посещения Шигацзе и Гьянцзе с целью получить аудиенцию у Панчен-ламы. В случае отказа тибетцев он собирался отправиться в Катманду и убедить махараджу пропустить экспедицию через Непал. Кроме того, вне зависимости от результата переговоров Говард-Бери планировал встретиться с начальником управления авиации Индии, чтобы организовать вылет самолета для разведки, осмотра и фотографирования горы с близкого расстояния. Все это он собирался сделать за свой счет. Именно последнее привлекло внимание Хинкса, известного своей скупостью. Хинкс немедленно связался с Янгхазбендом, который с радостью согласился на участие Говарда-Бери в проекте. Однако правительство Индии по-прежнему выступало категорически против отправки исследовательской группы в Тибет и не желало обсуждать с Лхасой даже перспективу восхождения на Эверест. Янгхазбенд был взбешен бюрократической неуступчивостью и с сожалением пришел к выводу, что миссия Говарда-Бери в Индию пока преждевременна.

Почти год спустя Янгхазбенд написал Говарду-Бери и уговорил его прервать скитания по Северной Италии и Доломитам и вернуться в Лондон, чтобы попасть на закрытую встречу членов Альпийского клуба и Королевского географического общества 26 апреля 1920 года. К тому времени Янгхазбенд, десять месяцев занимавший пост президента Общества, сделал Эверест одной из главных целей в жизни. «Я хочу, чтобы эта идея закрепилась в умах и сердцах общественности, – цитировали его английские газеты. – Мы отказываемся признать, что самую высокую гору мира нельзя покорить. Человек, который первым станет на вершине Эвереста, поднимет дух британцев для нескольких поколений вперед и даст хороший пример для покорения других гор». Янгхазбенд верил, что альпинисты станут примером, а военные, политические агенты, географы и исследователи, не говоря уже о простом люде Великобритании, вдохновятся этим свершением. Интерес прессы к Эвересту постоянно рос: гора превращалась в мощное средство отвлечения от суровых реалий. Здесь уже чувствуется опытная рука Джона Бакена, умело подогревавшего внимание и привлекавшего все больше публики к предстоящему восхождению, которое рассматривалось как высший жест имперского искупления.

Результатом заседания 26 апреля стало принятие нескольких резолюций, которые определили параметры работ на Эвересте. Собравшиеся постановили, что подход к горе будет осуществляться по территории Тибета, а не через Непал. Королевское географическое общество будет отвечать за предварительные переговоры с британским, индийским и тибетским правительствами, а официальная делегация во главе с Янгхазбендом немедленно обратится за поддержкой к министру по делам Индии. Совместный комитет из представителей Общества и Альпийского клуба начнет работу по организации и планированию экспедиции, которая продлится два года. Все альпинисты должны быть британцами, участие иностранцев не предполагается и не допускается. Чтобы перевести заявленные планы в практическую плоскость, комитет официально обратился за помощью к полковнику Говарду-Бери и уполномочил его отправиться в Индию и воплотить в жизнь предложения, которые он сделал Хинксу в своем письме от 19 марта 1919 года.

Месяц спустя, 31 мая 1920 года, Янгхазбенд воспользовался поводом и в своей инаугурационной речи на юбилейном собрании Общества провозгласил новую эру географических исследований, в которой эстетика духа