постоянным спутником, любимой собакой Нагу, он поехал в Сибирь, откуда отправился к Тянь-Шаню, Небесным горам, которые гораздо древнее Гималаев и ограничивают с севера Таримскую впадину, где по дюнам пустыни Такла-Макан проходит Шелковый путь. Путешествие заняло полгода. Говарда-Бери привлекли оазисы и места паломничества древнего торгового пути, на котором даосская мысль встретилась с мудростью Будды, а религиозные воззрения Греции и Персии – с верой монголов. Он занимался исследованиями, собирал растения, записывал впечатления и жил свободной жизнью.

В Омске Говард-Бери буквально завалил свое купе полевыми цветами, купленными за копейки у оборванцев, торговавших на перроне. Позже он посадил лужайки этих цветов в Бельведере в память о русских детях, погибших во время революции. В путешествии на Тянь-Шань Говард-Бери купил на одном из местных рынков дикого медвежонка, которого назвал Агу. Он выхаживал детеныша на протяжении всей экспедиции, возил его с собой на лошади и в конце концов привез домой в Ирландию. Агу вырос в двухметрового зверя и прожил всю свою жизнь в саду в Бельведере. Борьба с медведем стала для Говарда-Бери одним из любимых видов физической активности[46]. Он также привез из Центральной Азии горных жаворонков в надежде, что их прекрасные песни будут напоминать о землях, которые так вдохновляли его.

Когда началась война, Говард-Бери посчитал долгом вернуться на службу в свой полк. Как и Роулинг, Говард-Бери был в Хуге на Ипрском выступе в июле 1915 года, когда немцы впервые атаковали из огнеметов; участвовал в бойне под Лоосом в сентябре и пережил жестокую зиму 1915 года в окопах под Аррасом. Лето 1916 года принесло битву на Сомме, которая, подобно урагану, затянула на поле боя почти все подразделения британской армии. Говард-Бери участвовал и в этом сражении, в том числе 10 августа. Тот день закончился моросящим дождем и визитом короля на фронт, а также известием об уничтожении всего 16-го батальона в Дельвильском лесу, который британские солдаты называли исключительно Дьявольским лесом. Через пять дней Говард-Бери отпраздновал свой день рождения. Тем же вечером он получил приказ возглавить группу из 300 человек для рытья соединительной траншеи длиной около полукилометра через Лонгёваль к участку, где погиб батальон, – к окровавленным остаткам Дьявольского леса. До места начала работ было более 10 километров, и в темноте бойцы, каждый из которых нес винтовку, боеприпасы, кирку, лопату и мешки с песком, смогли добраться до места назначения по жидкой грязи только к ночи. Завершить работу требовалось до рассвета, три других подразделения объявили задание невыполнимым, так как вся территория, по которой предстояло вести траншею, простреливалась немецкой артиллерией. Говард-Бери позже писал в полковом дневнике: «Не знаю края, который мог бы сравниться с этим по ощущению запустения: нигде ни травинки, земля так изрыта воронками, что они перекрывают друг друга. Сначала мы копали прямо по ним, затем траншея прошла через бывшие фруктовые сады и дома, от которых ничего не осталось. Вонь ужасная. Приходится рыть через трупы. Они повсюду – тела наших и немецких солдат, их головы, конечности – все на последней стадии разложения, кишат личинками. Ужас этого места невозможно описать, а отвратительные виды невероятны. Едва мы начали копать, как рядом разорвались шесть или семь снарядов и ранили двух человек. Я никогда не видел, чтобы люди так быстро копали. За полчаса они вырыли ямы глубиной в человеческий рост, а затем стали соединять их, делая траншею».

Говард-Бери прошел всю войну. Каждый день приносил новые ужасы, которые он заносил в свой дневник: раненые, съежившиеся в грязи и нечистотах, солдат с оторванной нижней частью тела в окопе холодным январским утром, молодой офицер, белый от боли и плачущий, как ребенок, потому что его достали из траншеи с сожженными ногами… 11 апреля Говард-Бери получил приказ бросить своих людей в атаку, которая была равносильна самоубийству, поскольку немецкие позиции на господствующей высоте оставались нетронутыми. Он подал протест в штаб дивизии, который находился более чем в 15 километрах от линии фронта. Штабные офицеры, отдавшие приказ, не знали обстановки на месте и настаивали на продолжении атаки. В итоге британская артиллерия начала обстреливать своих. Кто сумел выбраться из окопов, погибли под фланговым пулеметным огнем, как и предсказывал Говард-Бери. Раненым пришлось целый день лежать на снегу и льду в ожидании помощи. Через двое суток немцы самостоятельно оставили возвышенность, и британцы заняли позиции без единого выстрела. Вся атака была напрасной вследствие упрямства и глупости штабных офицеров, которые, как с горечью писал Говард-Бери, «сидели в комфорте и безопасности далеко позади, за что, несомненно, получат множество орденов».

С течением времени в его дневниковых записях и письмах прослеживается все больше безысходности. День за днем Говард-Бери видел героизм своих людей, сводившийся на нет глупостью генералов. К 1917 году слово «депрессия» потеряло значимость и смысл. 15 мая он писал: «Обошел траншеи в 4 утра. Вонь страшная. Часть тел успели зарыть под бруствер, но много трупов по-прежнему не убраны». 18 августа он писал из Ипра накануне битвы при Пашендейле: «Местность, по которой я путешествовал в 1914 году, неузнаваема. Нигде ни листочка, ни травинки, только воронки от снарядов, полные воды. Запахи и виды чудовищны». Четыре дня спустя на позицию подошли танки, под их гусеницами погибли несколько солдат, которые дрожали от холода в окопах, где вода поднялась до пояса. На глазах Говарда-Бери одного часового разорвало взрывом на куски, другого сожгло и обезобразило до неузнаваемости фосфором. Обломки вооружения лежали вперемешку с частями тел. «Что это за существование, – писал он в отчаянии. – Только политики и военачальники хотят продолжения войны».

К 1918 году ряды 9-го полка Корпуса королевских стрелков обновлялись так часто, что от первоначального состава 1914 года никого не осталось, кроме Говарда-Бери. То, что он выжил, можно назвать статистическим чудом. Весной 1918 года полк отправили на юг, за Сен-Кантен, на спокойный участок Западного фронта. Однако в 4:30 утра 21 марта солдаты проснулись от грохота артобстрела, который доносился сразу отовсюду. Это была чудовищная какофония, ничего подобного за всю войну им слышать не доводилось. Говард-Бери отправился проверить провода телефонной связи, но в темноте попал в такой густой туман, что ничего не видел на расстоянии вытянутой руки. Связь с тылом прервалась из-за бомбардировки, а вскоре к туману стали примешиваться облака отравляющего газа.

Так получилось, что Говарду-Бери и его людям пришлось выдержать самую сильную германскую атаку за всю войну – Весеннее наступление 1918 года. Желая переломить ход войны на Западном фронте до того, как в бой вступят американские войска, немецкое верховное командование решило нанести по союзникам мощнейший удар. После краха России немцы перебросили свои войска на запад, доведя их общую численность до 192 дивизий. У союзников было всего 169 дивизий, разбросанных от