А я… чуть было не признался во всем. При сестре, которую нельзя волновать.

Перевожу взгляд на книгу. Надо перевернуть страницу, иначе, кто знает, как поведет себя эта капризная особа, то бишь, книга, если не сделать этого сразу?

Переворачиваю и… тут же жалею, что сделал это.

28 глава

Эйлин

Бегу по коридорам замка, зажимая рукой рот. Ступеньки ― вверх, резкий заворот, башня… падаю на колени посреди пустой полукруглой и заливаюсь слезами.

Рыдания рвутся из меня, как будто прорвали плотину, и теперь не остановить этот шквал. Еще немного ― и я задохнусь от бесконечных спазмов, схватывающих мою грудь и живот.

И что это все ― из-за каких-то нескольких слов?

Просто мне кажется, что из моего сердца вынули огромный острый кол, и теперь душа кровоточит, боль сильна, но вместе с тем приходит и освобождение.

Мне уже легче. Правда, легче.

Со стоном наклоняюсь вперед и почти ложусь на прохладный деревянный пол.

Мне легко. Легко дышать. Легко думать. Привстаю на коленях, обхватывая себя руками, и закрываю глаза. Солнечный луч из маленького круглого окошка падает мне на лицо, щекоча нос и позволяя слезам высохнуть. И почему я не пробовала сбрасывать стресс раньше таким способом?

Наверное, боялась. Боялась, что боль окажется настолько сильной, что я не выдержу. Хотя смерти я не боялась. Чего же на самом деле?

Унижения. Позора. Что кто-то заметит мою слабость, а ведь я… должна быть… сильной…

Даже Риси это отметила. Это моя главная черта, которой я всегда гордилась. Но вот, несколько слов ― и все рассыпалось.

Странный этот Грейсон. Сначала ненавидит на ровном месте, бросается магией, а потом смотрит, будто в самую душу, и говорит слова, от которых внутри все переворачивается.

Не помню, когда в последний раз мне говорили добрые слова. Профессор Зейнарис не в счет.

Он был очень сдержанным, как и подобает учителю, не переходил границ и хвалил только за видимые успехи. Но все же он был лучшим человеком из всех, кого мне довелось встретить в своей жизни.

И вот теперь Грейсон. Что ж, можно даже предположить, что не такой уж он негодяй. Все же он любит сестру и заботится о ней ― я не кривила душой ни капли, когда об этом говорила. А то, что поступил тогда со мной так ― возможно, у него было плохое настроение, и он выбрал меня как мишень. Да, не самый лучший способ сбросить негатив, но все же… может не стоит судить его так строго?

Встаю, отряхиваюсь. Пытаюсь привести в порядок волосы, но они от моих приглаживающих движений еще больше рассыпаются по плечам и становятся торчком в нескольких местах: это мне показывает старое треснутое зеркало на полу, покрытое пылью. Ой, ну и пусть, хуже уже точно не будет.

Спускаюсь вниз и собираю поднос с тремя приборами, куда суп налился сам собой, стоило мне только об этом подумать.

Пытаюсь взять поднос, но он тут же поднимается в воздух и следует за мной. Что ж, так удобнее.

Мысленно говорю дому спасибо, что он облегчает мне жизнь, делая ее даже… приятной. В детстве, наверное, тоже так было. Я просто уже не помню.

― Обед готов, ― входя, говорю я и тут же замечаю, что Грейсон смотрит на меня странным взглядом, отчего настроение немного падает.

А что ты думала, он будет теперь смотреть на тебя влюбленными глазами после всего, что сказал?

Ведь это было просто слова. Разве нет?

― Поставьте… вон туда. ― Он вздрагивает, заикается и указывает жестом на прикроватный стол.

Поднос плавно опускается на него. Грейсон напряжен, на его щеках проступили красные пятна. Он прижимает к себе книгу, а Риси сидит на кровати и сердито смотрит на него.

― Эйлин, он мне не говорит, что написано дальше! ― возмущенно произносит она. ― Страница ведь открылась! Скажи ему, чтобы не был таким занудой!

Грейсон вдруг резко встает и шагает к двери.

― Обедайте без меня, я не голоден, ― быстро проговаривает он и выходит ― нет, выбегает в коридор.

Миг ― и я уже там. Силой отнимаю книгу и кладу на столик, стоящий возле стены.

― Неважно, что там дальше, я знаю одно: вам нужно поесть, ― шиплю я, хватая его под руку, и тащу за собой. ― Нечего из себя строить каменную статую.

На удивление, тот поддается и даже не спорит. Моя рука случайно выскальзывает у него из-под локтя и я беру его за ладонь, которая вполне себе живая и теплая. На несколько секунд сжимаю ее, и меня пронзает мысль, что мне не хочется ее отпускать. Останавливаюсь, замираю у дверей…

Ну