же потухают, словно она давит в себе эмоции, отчего ее лицо становится еще более замкнутым и равнодушным, чем до этого.

― Не воображайте, пожалуйста, что я об этом мечтала, ― цедит она сквозь зубы, становясь той… прежней. А как бы мне хотелось снова увидеть ее настоящую! Как тогда ― когда я пытался говорить ей комплименты. Сначала она недоверчиво смотрела на меня, будто не верила, что я действительно так считаю, а потом ее взгляд смягчился и стал растерянным. Онахотела,чтобы это была правда. На миг она стала собой ― той, кто скрывается под этими жесткими слоями, под этими иголками, которые она выставляет при каждом удобном случае… Что мне сделать, чтобы она поверила, что я ей не враг?

Может, когда-то был… но не теперь.

Сейчас я просто хочу ей помочь.

Она готовится, как перед прыжком в воду. Все же я был прав, когда говорил, что после еды лучше не надо…

Она выглядит так, словно ей противно даже ко мне прикоснуться.

Что ж, я ее понимаю. И не осуждаю.

Если она все же решится… это будет не объятие. Это будет выглядеть, как два столба, случайно прислонившиеся друг к другу.

Или два дерева, одно из которых почти с корнем вырвал ураган, и оно держится за второе, только чтобы не упасть.

Эйлин протягивает руку, но отдергивается. Разворачивается на каблуках и уходит, с гордо поднятой головой.

Наверное, она ждала, что я сделаю этот шаг? Или хотя бы первый шаг.

Но… мы должны это сделать вдвоем. Иначе, какой в этом смысл?

Иду за ней, с твердым желанием найти и… все исправить.

Прошло, наверное, полчаса, пока я нашел ее на одном из балконов.

Она стоит, обхватив себя за плечи, будто ей холодно. А может, она пытается привыкнуть к объятиям. Она росла без родителей. Кто ее обнимал? Был ли рядом с ней родной человек или она росла в приюте?

Я ничего не знаю о ней. Как она жила. Как справлялась с тем, что выпало на ее долю.

Узнаю ли?

Легкий ветерок треплет ее роскошные каштановые волосы. Невольно останавливаюсь, чтобы полюбоваться, но один неосторожный шаг ― она вздрагивает и оборачивается.

А потом отворачивается снова, делая вид, что меня тут нет.

— Эйлин.

Она молчит. Иду к ней, останавливаясь в двух шагах.

— Почему? ― выдавливает она, и я вздрагиваю от того, с какой болью звучит ее голос.

― Что?.. Ты о чем? ― В моей голове проносятся все самые ужасные вопросы, которые она может задать.

— Почему драконов всю жизнь притесняли? — Ее голос дрожит. — И речь даже не о Лазурном... Почему людей, которые теряют магию, ссылают в страну Проклятых, если есть способ ее вернуть?

Я подхожу ближе, но не решаюсь прикоснуться.

— Эти инструкции под запретом, — говорю я то, что должен сказать. Как меня научили. — Ты ведь знаешь.

— Кому это выгодно? — Она резко поворачивается, и в ее глазах — огонь. — Кто решил, что проще выбросить людей за борт, чем помочь? Король? Его советники? Кто?!

Я вздыхаю и качаю головой.

— Оставь это.

— Почему?

— Потому что ты не сможешь ничего изменить. — Мой голос звучит резче, чем я планировал. — Выйти против короля — это смерть. Ты не спасешь всех, Эйлин.

Она смотрит на меня, и ее лицо искажается от злости.

― Кто ты мне такой, чтобы говорить, чего я могу, а чего нет? ― кричит она, сжимая руки в кулаки. ― Почему я вообще должна тебя обнимать, вот ответь?

― Эйлин, ты ведь знаешь…

— Скажи, почему? ― Она меня не слышит, и слезы, застывшие в ее глазах, прорываются наружу. — Почему Кристоферу пришлось расстаться с отцом? Почему моего отца не пускали в кафе и магазины? За что?!

Ее голос срывается, и она падает на колени, рыдая в голос.

Я опускаюсь рядом, не зная, что сказать и вообще…

Она не реагировала так бурно, даже когда потеряла магию. Словно в ней открылся невидимый шлюз, и напор эмоций сорвал все запреты, которые в ней сидели.

— Они просто... боятся, — глупо бормочу я, чувствуя себя полнейшим идиотом.

— Чего? — Она поднимает заплаканное лицо. — Что такого страшного было в моем отце? В отце Криса? Во мне?..

Последние слова она проговаривает почти шепотом, как будто только сейчас к ней приходит осознание, кто она такая.

Я не отвечаю.

Потому что ответа у меня нет.

Точнее ― я его знаю, но это совсем не то, что ей хотелось бы услышать.

Чувствую лишь тихий стыд за то, что я тоже когда-то ― совсем недавно ― презирал драконов, поддавшись всеобщей нелюбви. Она вроде поутихла, права драконов были восстановлены, но… кто знает, когда их снова начнут притеснять?

Достаточно небольшой искры, чтобы огонь разгорелся снова.

Эйлин прячет лицо в ладонях, и ее плечи судорожно вздрагивают, а я неловко протягиваю руку, чтобы положить ей на спину и утешить... ну, хотя бы попытаться, потому что даже