— Александр Дюма — популярный французский писатель. Что не так? — стараясь сдержаться от того, чтобы не говорить сквозь зубы.

— Мюзикл! Вы хотите поставить музыкальный спектакль! Вы хотите, чтобы мушкетёры пели песни! Я вот совершенно не представляю, как Д’Артаньян будет петь.

Я опустил голову, отвёл глаза, чтобы Назаров не увидел моей улыбки, от которой я не мог удержаться. Не пройдёт и пары лет, как из каждого утюга будет нестись «песенка Д’Артаньяна» — «Пора-пора-порадуемся» в исполнении Боярского. И никого не будет смущать факт пения мушкетёров, короля, королевы и даже кардинала Ришелье.

— В ТЮЗе в Ленинграде идёт спектакль на музыку Максима Дунаевского, и как раз музыкальный, где мушкетёры поют.

Назаров замер, лицо застыло, стало словно каменное. Я поддел директора, указал, что он чего-то не знает.

— Максима Дунаевского? Он имеет отношение к Исааку Дунаевскому?

— Максим его сын.

Назаров откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на столе.

— Ну хорошо. А что ещё? Ведь в вашем плане не хватает самого главного. Патриотического воспитания молодёжи! Вы понимаете, что главная задача школы — воспитание патриотизма наших учеников. На примере подвигов наших доблестной армии, разгромившей фашизм.

Назаров шпарил заезженным штампами так, что сводило зубы от скуки.

— Я как раз этим сейчас занимаюсь, — спокойно сказал я. — Там к плану я приложил папку, в которой предложил создать в нашей школе музей боевой славы. Сделать книгу памяти с ветеранами фронта и ветеранами тыла. Здесь, рядом с нашим городом проходила линия обороны Москвы. Наши женщины рыли здесь рвы. Наш город стал большим лазаретом для раненных. Посмотрите.

Назаров сжал кулаки, разжал и я заметил, что у него на щеках выступили красные пятна. Он пролистнул мой текст, увидев папку, раскрыл. Вытащил чёрно-белые фотографии памятников, которые установлены в нашем городе. Я бегал со своим фотоаппаратом, с зеркалкой Canon, снимал все это, потом проявлял и печатал.

Назаров нахмурился, свёл брови вместе, рассматривая мои фото.

— Откуда у вас эти фото? — поинтересовался он. — Вы приглашали фотографа для съёмок?

— Нет. Я сам снимал. У меня хороший профессиональный фотоаппарат. Я купил его в ГДР. И самое главное, я описал два своих предложения — создать рядом с Ленинградским шоссе площадь боевой славы нашего города. Поставить там памятник медикам, которые спасали жизни раненных при обороне Москвы. Я там приложил несколько набросков, как мог бы выглядеть этот памятник. Ксения Добровольская нарисовала с моих слов. Ну, а вам, Степан Артёмович, хотел бы предложить стать самым важным человеком для нашего музея. Почётным членом. Я знаю, что вы полный кавалер орденов Славы. Прошли всю войну, несколько тяжёлых ранений.

Я даже представить не мог, какое впечатление произведут мои слова. Назаров будто бы испугался, краска отлила от лица, побледнел, забегали глаза. Но это длилось буквально несколько секунд. Он быстро взял себя в руки и отчеканил:

— Я не родился в этом городе. В вашем городе. И не воевал здесь. Не вижу смысла включать меня в ваш список ветеранов. Я не тщеславен.

— Но… Вы могли бы стать почётным членом…

Я не мог понять, почему Назаров отказывается. Это вызвало у меня какое-то странное чувство. Словно директор скрывал что-то. Но я же видел его дело, список наград. Они впечатляли. У него там были медали за взятие десятка европейских городов — Будапешта, Вены, Кёнигсберга, Берлина, Белграда, Варшавы, Праги. Это поражало воображение.

— Хорошо, я подумаю, — он бросил на меня быстрый оценивающий взгляд, в котором читалось скрытое раздражение. — В любом случае, вам стоит доработать ваш план. Кроме посещения мест боевой славы, нужно посещение ленинских мест. Их тоже немало.

— Я их тоже включил. Там перечислены места, куда приезжал Владимир Ильич: Барвиха, Ильинское, Горки, Солнечногорск, Завидово, Люберцы, Минино, Решетниково.

Не вставлять же в план посещение Мавзолея. Я решил, уж если воспитывать патриотизм, то на посещении каких-то мест, где бывал Ленин, которые не так известны. Хотя я понимал, что в Завидово и Барвиху вряд ли нас пустят. В современное время там располагались дачи больших чиновников, и пускали туда только по пропуску ФСБ. Как дело обстояло сейчас, я понятия не имел. Только знал, что Завидово — это охотничий комплекс, где любил охотиться «дорогой Леонид Ильич».

Назаров поморщился, сжал губы в одну линию, судя по его взгляду, он совершенно не знал названий этих мест, поэтому и пропустил.

— Ладно, — директор стукнул ладонями о полированную столешницу. — Считаю наши планёрку законченной.

Раздался шум отодвигаемых стульев. Все учителя начали вставать, выходить из кабинета директора в коридор.

— Здорово ты уделал нашего Назара, — похлопал меня по плечу Владлен.

Голос его звучал негромко, и выглядел он похудевшим, постаревшим. Отравление мышьяком на поминках Витольдовны, не прошло для него даром. Но, по крайней мере, он остался жив. Когда я вернулся в школу, то узнал печальные новости. Астахова, Аглая Борисовна, учительница литературы, умерла в больнице. Немка Инесса Артуровна выжила, но стала инвалидом. Смогла прийти в себя только англичанка Элеонора Станиславовна, хотя это отравление не прошло для неё бесследно, она похудела, и стала будто лет на десять старше.

Но меня порадовало то, что юная учительница литературы, Татьяна Ковалёва, студентка пятого курса, осталась. И когда я встретил её, она радостно затараторила, что добилась распределения в нашу школу, после защиты диплома, где она размышляет о месте поэзии Пушкина в истории России. Также осталась пожилая дама, Анна Петровна Смирнова, которая так замечательно вела уроки немецкого в лингафонном кабинете.

Мне пришлось переделать весь план по урокам физики и астрономии, чтобы бы могли нагнать хотя бы часть материала, который мы пропустили, пока находились в ГДР. Хотя первые уроки в моём классе больше походили на сходку друзей, которые вспоминают «былые дни». Ксения оказалась в центре внимания. Она совсем не стала высокомерной, не стала важничать, и рассказывала о том, что ей предложили создать линию одежду в ГДР, даже как-то смущённо, будто считала, что не достойна этого.

Я смог напечатать фотографии, которые сделал в ГДР. Конечно, получилось не всё. Но на удивление фотографии в физико-математическом салоне Дрездена оказались очень хорошего качества. И я, повозившись в гараже несколько ночей, смог воссоздать несколько старинных приборов, и даже у меня получился небольшой телескоп. Как выяснилось, когда я пребывал в реанимации, ребят свозили в Дрезден, показали им галерею старых и новых