словно мерзла. На коленях стояла корзинка, в которой шевелилось что-то белое. Не удержался и подошёл. Девочка подняла на меня грустный взгляд, но ничего не сказала.

— Чего продаёшь? — спросил я.

— Вот, кролик, — девочка словно очнулась, вытащив из корзинки пушистого белого крольчонка с красными глазами. — Возьмите.

— Откуда? Он здоров? — важно спросил я, хотя уже сразу решил, что возьму это несчастное животное.

— Да, он здоровый. Только…

— Что? Мама не даёт держать?

— Да. Говорит, что зажарит его.

Я поставил корзинку на землю, взял в руки тёплое тельце малыша, который доверчиво прижался ко мне. Засунул за пазуху.

— Сколько?

— Нисколько, — проронила она с грустью. — Только не убивайте его, пожалуйста.

— Не буду. Обещаю.

Подхватив корзинку, я отправился на станцию. Встал в очередь в кассу, чтобы купить билет. И едва не рассмеялся, увидев своё отражение в стекле — просто настоящий деревенский мужик. С утятами в корзинке, с кроликом.

И тут увидел, что электричка до Загорянского будет часа через три, и выругался про себя. Но заметил, что мимо будет проходить пассажирский поезд «Москва-Тверь» с остановкой на нашей станции и в Загорянском.

— Я могу взять билет на пассажирский поезд? До Загорянского? — спросил я кассиршу.

— Можете. Стоянка там две минуты. Устраивает? Плацкартный вагон в конце поезда.

Меня это устраивало, и я заплатил за билет, который стоил даже дешевле, чем на электричку. Получив мутно-розовый прямоугольник из толстого рыхлого картона, перебрался по подземному переходу на платформу в сторону Питера. Здесь ещё не построили павильон с удобным залом ожидания, турникетами. Просто стоял навес, а под ним скамейки, выкрашенные коричневой краской, сильно облупившейся, заляпанные обёртками от мороженого, вокруг валялись сигаретные и папиросные окурки.

Ждать пришлось недолго и вскоре я увидел красно-зелёную морду электровоза, который тащил голубые вагоны. Стуча по стыкам рельс он проехали около платформы, и остановился. Раздался лязг открывшейся двери вагона красного цвета, который шёл последним. Показалась проводница, молодая стройная женщина в темно-синей форме, и пилотке на крашенных светлых волосах, сильно завитых. И я быстро подскочил и показал ей билет.

Она внимательно изучила его, вернула мне. Посторонилась:

— Проходите, занимайте любое место.

Действительно, в вагоне на удивление оказалось совсем мало пассажиров. Семья из родителей и девочки лет пяти. В дальнем конце — кампания подростков, оттуда раздавались голоса, смех, выкрики и бренчанье гитары. Нашёл совершенно пустое купе, поставил корзинку с утятами на полку напротив, а сам уселся на другую. Вытащил из-за пазухи крольчонка и выпустил его погулять по столику. Малыш с интересом начал обнюхивать пластиковую испачканную чем-то розовым столешницу, потом осторожно подобрался к окну, попытался подгрызть.

Между тем поезд дёрнулся, стал набирать ход. Мимо проплыл навес станции, забор из сетки-рабицы, невысокие дома из серого кирпича. Но я не мог отогнать воспоминания, как мы совсем недавно ехали в Берлин. Правда, купе у нас с Брутцером выглядело совсем иначе, чем этот убогий плацкарт. Хотя меня и это устраивало.

— Ой, какая прелесть! — высокий женский голос оторвал меня от воспоминаний.

Напротив купе стояла худенькая девушка в свитере и спортивных лыжных брюках. Длинные каштановые волосы рассыпались по плечам. Умильно улыбаясь, смотрела на крольчонка. Исчезла и вернулась с маленькой морковкой.

— Можно я дам ему?

— Конечно, — я пожал плечами.

Девушка тут же присела рядом со столиком и осторожно протянула малышку морковку. Он взял в лапки и начал грызть.

— Какой милый. А как его зовут?

Я задумался. Зачем кролику имя? Я собирался отдать его Глафире, чтобы она вырастила его на мясо. Но мне почему-то стало жалко малыша. И я подумал, что могу взять его домой, как домашнего питомца. Хотя совершенно не представлял, чем кормят кроликов, ну кроме травы. В современное время в зоомагазинах продавались специальные корма для них, сено, опилки. Но сейчас этого в зоомагазинах не найти. И какое имя придумать? Я же даже не определю пол этого кролика.

— Снежок, — ответил я.

— А, правильно. Он же такое беленький

Девушка осторожно погладила крольчонка, почесала ему за ухом, что явно малышу понравилось. Он даже перестал грызть морковку и прикрыл красные глазки.

— Зина! Ну ты где вообще? Мы есть собираемся.

Рядом остановился высокий худой парень с вытянутым лицом, подбородок весь в красных воспалённые прыщах.

— Веня, смотри какой милый, — протянула девушка. — Снежок.

— Да, милый, — пробурчал он равнодушно. — Насмотрелась уже? Пошли.

Девушка явно с неохотой покинула купе и ушла. А малыш догрыз морковку и выложил сдачу — несколько круглых черных шариков. Пришлось смахнуть их на пол, и загнать под диван. Хорошо, что проводница не видела, а то устроила бы скандал, что я мусорю.

— О, кроль!

Свет окна напротив заслонил высокий и худой, чуть сутулый мужик, в тёмном коротком пальто, с высоким воротников, небритый, впалые щеки, всколоченные волосы. От него разило дешёвым куревом и живодёрней. Присел напротив и довольно грубо сказал:

— Мужик, продай кроля! Хорошие деньги дам.

— Это декоративный кролик, — объяснил я. — Из него шапка не вырастет.

— Да какой декоративный? — неприятный гость махнул рукой. — Вон уши какие большие торчат. Вырастет в обычного кроля. Я их развожу. А такого белого не видел.

— Я в подарок везу, извини. Не продаю.

— Ну и зря.

Я взял крольчонка со стола и сунул опять за пазуху, показав мужику, что отдавать не собираюсь. Тот пожевал губами, явно в расстройстве, и ушёл.

Я проверил, как поживают утята, они сидели смирно с полузакрытыми глазами, спали. А я бросил взгляд на часы. Ехать ещё довольно долго. Я подложил себе под голову куртку, вытянулся на диванчике и закрыл глаза. Раскачивание вагона туда-сюда убаюкало меня, и я провалился в поверхностную дрёму, вновь и вновь возвращаясь к мыслям о встрече с Мариной. И я решил, что пока не буду ей говорить о том, что моя жена пропала.

— Товарищ, вы хотели в Загорянском выйти? — высокий резкий голос проводницы вырвал меня из моих мыслей, она стояла напротив моего купе. — Через десять минут прибываем.

Черт, хорошо, что она предупредила меня. А я бы так и проспал бы, поехал бы аж до Твери.

Я вышел из купе, положив руки на поручень, вгляделся в проплывающие мимо ели и сосны, которые выделялись