— Да вы что, черт вас возьми! — я постарался оттолкнуть бумагу. — Я не мог ее убить! Я был в ГДР, за тыщи километров от этого места. А когда уезжал, Люда была жива и здорова.

— А вы не сами ее убили, — спокойно, даже несмешливо подал голос капитан. — Вы организатор этого убийства. Думали обеспечить себе алиби, уехав. Но не вышло. Пошли.

Он толкнул меня в спину, они повели меня по коридору. У подъезда уже поджидал жёлто-синий «бобик», у распахнутых дверей стоял дюжий мент в шинели, перетянутой портупеей. Меня втолкнули внутрь. Я уселся на скамейку и рядом тут же приземлился тот амбал, что стоял у «бобика». Захлопнулись двери. Машина фыркнула, развернувшись, довольно быстро покатила прочь.

Если понравилась глава, автору будет приятно, если вы оставите отзыв и поставите лайк. Все это радует сердце автора и вдохновляет на работу дальше

Глава 14

Испытание

Март 1978, Следственный изолятор, Глушковск

После того, как меня засунули в милицейский «бобик», приехали мы опять в то же самое отделение милиции, где я подавал заявление о пропаже жены. Но вначале меня отвели в комнату, где перед стеной, которую занимал ростомер с линиями и отметками с цифрами, стоял фотоаппарат на треноге, рядом фотограф. Меня сфотографировали в анфас и профиль. А в следующей комнате сняли отпечатки.

— Не напрягайте пальцы, — приговаривал худощавый, вихрастый парень в белом на удивлении чистом халате, обмакивая мой палец в чёрную краску и перенося на бумагу.

— Я не напрягаю, — бросил я.

Но парень явно говорил это всем и не слышал, что я ответил. После всех этих процедур, я оказался в небольшой комнате, которую занимал лишь стол, привинченный к полу, и два стула. На одном сидел грузный мужчина в белом халате, на другой усадили меня.

— Как себя чувствуете? — с какой-то равнодушной жалостью поинтересовался он, то ли сожалея об ещё одной душе, которую отправят в ад, то ли жалея, что вообще связался с обследованием зэков.

— Отвратительно, — ответил я.

— Да? Почему? Что-то болит?

Он задёрнул рукав моей водолазки, прикрепил манжету и начал качать грушу. Проследил за цифрами на циферблате манометра и вынес вердикт:

— У вас прекрасно здоровье, все в норме.

Я думал, что меня поселят в одной из камер, чьи двери виднелись в коридоре. Но конвоиры повели меня дальше, до двери, которая спускалась в подвал. Там оказалось ещё восемь камер, в одну из них меня и определили. Узкое помещение, где помещалась лишь металлическая лавка, обшитая деревянными досками, покрашенная коричневой краской. Такой же краской покрыт пол и стены, по которым бежали струйки воды. Маленький рукомойник в углу. И столик, также привинченный к полу. В потолке маленькая лампа. Даже для окна здесь, под землёй, места не нашлось. И когда толстая металлическая дверь с маленьким оконцем, через которое подавали еду, захлопнулась за мной, меня охватил такой ужас, что я опустился без сил на жёсткую лавку, замер в оцепенении, будто парализованный. Душа исходила в безмолвном крике, билась в судорогах, но я просто сидел и молчал.

Весь следующий день я провёл в этом жутком каменном мешке, меня вывели в сортир — помещение, пропахшее застарелым запахом мочи, где вместо унитазов и писсуаров — лишь три дырки в полу. Такие жуткие нужники я видел только в своём раннем детстве. Плюс раковины, покрытые таким слоем ржавчины, что стали уже темно-оранжевыми. Подходить к ним было страшно, не то, что мыться. Естественно, никаких зеркал здесь не полагалось. Так что я лишь попытался вымыть лицо, но дождаться, когда стечёт грязно-коричневая вода, не смог.

Только на следующий день меня вызвали на допрос. После завтрака загремели ключи, со скрипом отворилась дверь и вместе с двумя конвоирами меня доставили в кабинет следователя. Перед дверью, с бумажкой, с заглавными буквами: «Не беспокоить! Идёт допрос!», я представил себе огромную, почти пустую комнату, где у дальней стены в полутьме стоит большой стол, с лампой, которая должна слепить в глаза арестанту, сидящему посредине на стуле.

Но на самом деле там оказался массивный письменный стол, шкаф со стеклянными дверцами, за которыми проглядывали толстые картонные папки. Все стены завешаны инструкциями, фотороботами со страшными рожами. В паре метров от стола стул. Куда меня усадили. Перед шкафом стоял небольшой столик, за которым сидел сержант, перед ним стояла большая электрическая пишущая машинка, покрашенная светло-зелёной краской.

За столом восседал мужчина, на вид сорок-сорок пять, широкоплечий, подтянутый, чисто выбритый, с правильными чертами лица, с волевым подбородком с ямочкой, аккуратная стрижка темных волос, в которых уже пробивалась седина. В отлично выглаженной форменной рубашке защитного цвета, с галстуком. Просто идеальный образ честного и добросовестного служаки. На погонах — одна звёздочка майора. Он поднял на меня ничего не выражающий взгляд — этот человек умел прятать свои эмоции.

— Я — следователь прокуратуры, Снегирёв Даниил Платонович. Веду ваше дело, которое возбуждено по статье 102. «Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах», пункты «а», «г», «ж». Первый вопрос: вам понятно обвинение, гражданин Туманов? — задал он спокойно вопрос.

Пишущая машинка зашлась в пулемётной очереди, которую издавал сержант, бегая пальцами по клавишам. Когда воцарилось молчание, я резко возразил:

— Нет. Не понятно. Я жену не убивал. И не заказывал ее убийство. Устройте мне очную ставку с тем мудаком, который прирезал мою жену.

— Откуда вы знаете, что ее прирезали? — быстро вбросил он следующий вопрос.

— У Люды на шее огромный разрез, вся грудь исколота. Ее убивали очень жестоко.

— Да, верно. Очную ставку мы вам обязательно устроим. Но вы должны понимать, против вас очень серьёзные улики.

— Улики? С чего это вдруг?

— У вас был очень серьёзный мотив расправиться с женой.

Он взял со стола толстую папку, раскрыл, и начал перечислять:

— Первое. Вы ненавидели жену. Она изменяла вам. Водила мужчин домой, не считаясь с вами. Вы ссорились. Вот, тут несколько заявлений от ваших соседей. Один раз вы так избили ее, что пришлось вызывать милицию…

— Я ее пальцем никогда не трогал. Она один раз имитировала избиение. Сосед-скандалист снизу это увидел.

— Ну вот, вы видите. Она издевалась над вами. Какой мужчина это выдержит? Пункт «а». Материальный, корыстный мотив. Ваша жена зарабатывала гораздо больше вас, простого учителя. У неё были большие накопления на сберкнижках на