— Мы надеемся на долгое и плодотворное сотрудничество, — кивнул я.

— Оно будет долгим, — Морган посмотрел мне в глаза сквозь прорези маски. — Я клянусь. Вы спасли меня. Вы спасли моё дело. Я не забуду этого. Никогда. Сколько бы лет ни прошло, я буду помнить, кто пришёл ко мне в самую трудную минуту и кто не отказал. Вы можете рассчитывать на меня. Всегда.

Он поклонился — низко, по-старинному, коснувшись рукой сердца.

— И это сотрудничество будет выгодно нам обоим. Вы тоже теперь сможете пользоваться информацией Гильдии. И вы лучше меня знаете, как информация важна в вашем деле. Тайны ваших конкурентов, маршруты караванов, инсайдерская информация. Всё это позволит вашей финансовой Империи стать ещё могущественнее, — завораживающе тихо произнёс я. — Но и предательства мы не потерпим. Теперь вы часть Гильдии. Обратного пути не будет.

— Я готов, — твёрдо кивнул он.

Я видел в его глазах предвкушение перспектив и решимость. Пусть я и не доверяю ему до конца, но за ним присмотрят. Он не предаст. Не сможет этого сделать. И теперь Гильдия стала ещё сильнее. Наша паутина охватит собой финансовый сектор этой страны. А затем и всего мира. Теперь это лишь вопрос времени…

Глава 18

Ночь в столице никогда не бывает по-настоящему тёмной. Сотни магических светильников на столбах, факелы у ворот богатых особняков, свет из окон таверн и красные фонари у некоторых домов — всё это смешивалось в единое грязное свечение, которое давило на глаза и не давало расслабиться. Но за пределами центральных улиц, там, где город сворачивался в клубок гниющих трущоб, света почти не было. Только редкие масляные лампы на перекрёстках отбрасывали дрожащие круги на мокрую брусчатку, да где-то вдалеке горел костёр — бродяги грелись, прижавшись друг к другу.

Я шёл по этим улицам неспешно, позволяя тьме окутывать меня, как старый друг. Плащ с глубоким капюшоном скрывал лицо, на лице была привычная маска, а клинки покоились в ножнах, но моя рука то и дело касалась навершия одного из них — привычка, от которой сложно было избавиться. Широ сидел в кристалле на груди и молчал. Он чувствовал моё настроение лучше, чем кто-либо, и знал, когда слова излишни.

Мы направлялись в северную часть трущоб, туда, где за покосившимися заборами и обвалившимися крышами прятались от мира те, кому не нашлось места даже на городском дне. Там, в подвале старой кожевенной мастерской, я оборудовал убежище. Для создания того, о чём не должен был знать никто.

Гильдия информаторов разрасталась. Мы опутали паутиной полгорода, но старые методы сбора сведений переставали работать. Слишком много врагов, слишком много желающих перехватить инициативу. Нужно было нечто большее — не просто глаза и уши, но и руки, которые могли бы сделать то, что необходимо. И я нашёл решение в старых записях Кроу, которые дополнял знаниями из книги Данталиона.

Марионетки.

Не те грубые поделки из дерева и камня, которые я использовал для обучения. Не куклы на нитях, управляемые прямым приказом. Я создавал нечто иное — автоматонов, способных мыслить. Не как люди, нет. Иначе. Холодно. Расчётливо. Идеально для исполнения приказов и защиты моих людей.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил Широ, когда мы свернули в переулок, где вместо мостовой была жижа из грязи и нечистот.

— Это не вопрос веры, — ответил я, перешагивая через разлагающуюся тушу крысы. — Это вопрос точности расчётов. Я перепроверил плетения семь раз. Каждый узел, каждое пересечение. Кроу ошибался, когда пытался имитировать человеческий разум. Нужно было идти другим путём.

— Каким?

— Пустым.

Я остановился у облупившейся двери, которая с виду казалась заколоченной, но стоило нажать на определённое место и она бесшумно открылась, пропуская меня внутрь. Запах кожи и дубильных реагентов давно выветрился, уступив место другому — металлу, озону и магии.

Мастерская была небольшой. Каменные стены, покрытые плетениями, поглощающими звук и магические всплески. В центре — большой стол, заваленный инструментами и схемами. В углу — несколько деревянных ящиков, в которых лежали заготовки. А на отдельном пьедестале, накрытом чёрной тканью, покоилось то, ради чего я сюда пришёл. Я сдёрнул ткань.

Она лежала на столе, неподвижная, пустая — пока что просто оболочка. Фигура ростом с человека, собранная из тонких металлических пластин, покрытых слоем зачарованного серебра. Суставы — сложные механизмы с десятками сочленений, позволяющие двигаться с плавностью живого тела. Голова — гладкий овал без черт, только две прорези для глаз, в которых пока что мерцала пустота.

Моё лучшее творение.

— Я назову тебя Тишина, — сказал я, проводя пальцем по холодному металлу её лица. — Ты будешь моими руками там, где я не могу быть.

— Выглядит жутковато, — заметил Широ, выбираясь из кристалла и усаживаясь на край стола. — Особенно без лица

— Лицо — это лишнее, — ответил я, открывая ящик с инструментами. — Мы в Гильдии носим безликие маски. А значит и она не должна иметь лица.

Я начал работу. Создание марионетки — процесс долгий и кропотливый. Это не просто влить ману в металл и произнести нужные слова. Это ювелирная работа на грани возможного — каждое плетение должно быть вплетено в структуру тела, каждый узел — согласован с соседними. Её движения должны быть плавными и безупречными. И главное — она должна быть абсолютно преданной. Безоговорочно. Навсегда.

Я работал несколько часов. Свечи догорали одна за другой, воздух в мастерской становился тяжёлым от озона, но я не останавливался. Нити маны сплетались в сложные узоры, проникая сквозь металл, оседая на внутренних пластинах, соединяясь с артефактными кристаллами, которые служили марионетке сердцем. Всё уже было готово. Оставалось лишь сделать последние завершающие шаги.

— Последний этап, — выдохнул я, вытирая пот со лба.

Это была самая опасная часть. Кроу в своих записях писал, что именно здесь он терпел неудачу снова и снова — его плетения отторгались, марионетки рассыпались в прах или, что хуже, сходили с ума, нападая на создателя. Но у меня было преимущество — книга Данталиона дала мне понимание того, как работает сознание. И как создать его подобие без души.

Я поднял руку. Мана потекла по венам, собираясь в центре груди, пульсируя в такт сердцу. А затем я начал творить плетение — сложнейшее из всех, что я когда-либо создавал. Оно было многослойным, многомерным, оно переплеталось само с собой в