Их просто выволокли во внутренний проход и повели на задний двор. Именно туда, куда обычно не доходили взгляды гостей и куда редко допускали посторонних. И эта весть разнеслась по резиденции семьи Ли почти мгновенно. А треск бамбуковых розог был слышен даже сквозь толстые стены. Глухой, ритмичный звук сопровождался приглушёнными стонами и сорванным дыханием. Никто не кричал – не потому, что не было больно, а потому, что все знали, что любой крик лишь продлит наказание. А это наказание было показным. Не смертельным. Но весьма унизительным. Достаточно жёстким, чтобы оставить след – не только на спинах, но и в памяти всех, кто слышал эти звуки. И именно это пугало сильнее всего. Потому что формально слуги ничего серьёзного не сделали. Не украли. Не ослушались приказа. Не проявили неуважения. И в любой другой день их бы даже не заметили.

Но сегодня глава семьи Ли искал выход своей ярости. И нашёл его в тех, кто не мог возразить. Когда всё закончилось, избитых слуг утащили прочь, словно мешки с зерном. И сейчас их не ждало ничего хорошего. Ни лекарь… ни слова утешения… Лишь сухой приказ обработать раны и вернуть их к работе, когда смогут стоять на ногах.

После этого в резиденции стало по-настоящему страшно. И если раньше слуги шептались украдкой, то теперь говорили только взглядами. Каждый шаг, каждый жест сопровождался напряжением. Даже старшие управляющие старались лишний раз не попадаться на глаза, уходя в боковые галереи и притворяясь занятыми срочными делами.

А фантазия… Фантазия разгорелась, словно сухая трава в жару.

– Он никогда раньше так не поступал… Даже когда провинциальный наместник пытался надавить на семью…

Появились новые домыслы, куда более мрачные. Кто-то тихо прошептал, что семья Ли могла перейти дорогу столичной благородной семье, одной из тех, чьи имена произносят с осторожностью даже главы провинций.

– Если это так… то побои слуг – это ещё милость.

Другие говорили о тайных долгах, о неудачных попытках породниться с влиятельными родами, о том, что амбиции семьи Ли наконец натолкнулись на стену, которую не пробить ни золотом, ни связями.

– В столице не любят тех, кто слишком высоко поднимает голову… Тем более, без разрешения…

Даже самые смелые перестали строить догадки вслух, ограничиваясь едва заметными кивками и тяжёлыми вздохами. Но одно стало ясно всем без исключения, что бы ни произошло —это было нечто настолько серьёзное, что выбило из равновесия даже человека, известного своим хладнокровием и расчётливостью. И если даже слуги начали расплачиваться за это своей кровью, значит, впереди семью Ли ждали времена, когда цена за ошибки станет куда выше…

…………

Возвращение наследника рода Ли в резиденцию не стало триумфальным. Оно было… унизительным. Когда тяжелые ворота резиденции распахнулись, внимание слуг мгновенно привлек не сам молодой господин, а то, как именно его привели. Не в паланкине, не в сопровождении чинно выстроенной охраны, не с тем показным величием, к которому все здесь привыкли.

Ведь его буквально… тащили… Двое личных стражей главы семьи крепко держали Фен Ли под локти, а третий, не стесняясь, сжимал ворот его дорогого дорожного одеяния, сминая тонкую ткань, расшитую золотыми нитями. Полы халата были испачканы пылью, волосы растрёпаны, а на лице застыло выражение плохо скрываемого бешенства.

– Отпустите меня немедленно! – Резко выкрикнул он, пытаясь вырваться. – Вы вообще понимаете, кого трогаете?! Я – наследник рода Ли!

Но на всё это стражники не ответили. Даже не посмотрели на него. Они шли вперёд ровным, тяжёлым шагом, словно волокли не молодого благородного, а мешок с зерном, который нужно доставить по назначению. И сейчас именно это самое мрачное молчание било по самолюбию Фен Ли сильнее любых слов.

– Я прикажу вас всех высечь! До смерти! – Продолжал он, задыхаясь от ярости. – Вы ответите за это! Я…

Очередной рывок… Один из стражников дёрнул его сильнее, небрежно встряхнув, отчего наследник едва не споткнулся.

– Замолчите! – Коротко бросил старший из них. И сейчас его голос был ровным. Холодный. Даже слишком. Без тени почтения. И в этот момент Фен Ли наконец понял, что это не показуха. Это точно был прямой приказ отца.

Слуги, как раз стоявшие вдоль внутреннего двора, поспешно склонили головы, но их взгляды – быстрые, цепкие – жадно впивались в происходящее. Они подмечали всё. И первое, что бросалось в глаза – число людей. Группа сопровождения наследника была… слишком маленькой. Не было привычной толпы егерей, загонщиков, младших стражей. Не было двух молодых благородных из сопутствующих семей, которые всегда держались рядом, словно тени. Даже слуг, обычно суетящихся вокруг молодого господина, почти не осталось.

Те немногие, кто всё же вернулся вместе с ним, выглядели достаточно… странно… Они шли молча. С опущенными взглядами. И старательно держались чуть в стороне. А когда одна из служанок, не удержавшись, шёпотом спросила:

– А… а где остальные господа? Где те, кто отправился на эту охоту? Они же были с вами…

Но на все эти вопросы ответа так и не последовало. Один из стражников сопровождения лишь сильнее сжал челюсти. Другой отвёл взгляд, будто его внезапно заинтересовал узор на каменной кладке. Третий сделал вид, что не услышал вопроса вовсе. И это молчание оказалось красноречивее любых слов. Заметившие это слуги нервно переглянулись между собой. Кто-то поспешно отвёл глаза. Кто-то побледнел. Кто-то нервно сглотнул.

Все они знали о том, что пропасть тех лесах, где проходила охота – значило почти наверняка умереть. А исчезнуть всем сразу – значило, что произошло нечто выходящее за рамки обычной охоты. А наследник рода Ли, всё ещё возмущённо дёргаясь в руках стражников, что так нагло доставили его, вдруг показался им не властным молодым господином, а мальчишкой, которого ведут к расплате.

Когда вся эта процессия достигла внутреннего зала, двери перед ними распахнулись словно сами собой. Изнутри повеяло холодом. Не физическим. А тем самым, что ощущается кожей, когда понимаешь, что дальше отступать уже некуда. И даже Фен Ли, привыкший к тому, что мир склоняется перед его именем, на мгновение замолчал. Потому что он знал, что сейчас его ждёт не разговор. Сейчас его ждёт суд.

Глава рода Ли не стал дожидаться ничего. Ни поклона. Ни объяснений. Ни того, чтобы слуги успели полностью закрыть двери зала. Едва наследника втолкнули внутрь, как воздух взорвался от его крика.

– ТЫ ЧТО НАТВОРИЛ?!

Этот разъярённый вопль ударил по ушам, словно плеть. Он был не просто громким – в нём звучала ярость человека, привыкшего повелевать и не терпящего, когда его власть ставят под угрозу. И даже слуги, находившиеся у стен, рефлекторно вздрогнули и ещё ниже опустили головы. А глава рода Ли поднялся со своего места так резко, что тяжёлый резной стул