На всё это Фен Ли смотрел практически не отрываясь. Он просто не мог отвести взгляд. Так как, по сути, это была первая смерть, которую он видел не как последствия его приказа… Не как результат его слова… Его решения… Исполнения его воли…

Она просто произошла. И он ничего не мог с этим сделать. Серебряный кубок с вином выпал из его руки и ударился о камни. Вино кровавым пятном выплеснулось на их серую поверхность. Старый лекарь медленно поднялся, немного брезгливо вытирая свои руки об специальную ткань, хотя понимал, что это было просто бессмысленно.

– В ущелье… нельзя спускаться, – глухо сказал он. – Это место… живое. И оно не любит чужих.

И тишина, повисшая после его слов, была тяжелее любого крика. Фен Ли медленно сел обратно. Его лицо было белым, как полотно. И впервые в жизни он понял простую, пугающую истину. В этом мире есть места, где его имя, его деньги и его власть просто… Ничто.

Хотя и это осознание пришло к нему не сразу. Оно накатывало медленно… Тяжело… Словно холодная вода, просачивающаяся под одежду. Сначала почти незаметно. Но затем, буквально с каждым вдохом, становясь всё невыносимее.

Некоторое время Фен Ли сидел неподвижно, глядя на место, где ещё недавно лежали тела его стражников. Там уже почти ничего не осталось – лишь тёмное, влажное пятно на камнях и едва заметный пар, поднимающийся вверх и сторону, уходя к ущелью. Будто само ущелье тихо переваривало очередную жертву. И именно в этот момент его мысль наконец сложилась в чёткую, пугающе ясную форму.

Те двое из его свиты уже… Не вернутся. Парень со стихией Земли. И парень со стихией Воздуха. Если бы они были живы – то уже поднялись бы наверх. Пусть раненые. Пусть без добычи. Пусть с пустыми руками и опущенными от стыда глазами. Но они бы вернулись. Они знали цену ожидания. Они знали, что значит заставить наследника рода Ли ждать. Однако сейчас та самая тишина… Затянувшаяся, гнетущая тишина со стороны ущелья – говорила куда громче любых слов. И в этот момент Фен Ли медленно сжал свои тонкие и ухоженные пальцы. Внутри что-то неприятно кольнуло. Нет. Ещё не страх. Но его предвестник. Который можно было бы назвать “Осознание последствий”.

“Если они мертвы… Если они погибли там, внизу… И если это произошло потому, что он – он сам – настоял на охоте…”

Подумав об этом, он резко вздохнул. Родители этих юношей не были наивными дураками. Да… Их семьи не могли сравниться с родом Ли в богатстве и влиянии. Не могли диктовать условия в провинции. Не могли открыто бросить вызов. Но у них было то, что не покупается деньгами. Память. Обида. Время.

Так что они явно не станут кричать. Не станут открыто обвинять. Они просто перестанут поддерживать. В нужный момент не пришлют людей. В нужный момент промолчат. В нужный момент просто отвернутся. А в мире, где власть держится не только на золоте, но и на союзах, это могло быть смертельно опасно.

Именно сейчас Фен Ли вдруг понял, что его привычная уверенность дала весьма серьёзную трещину. Он всегда считал, что может всё уладить. Что любой долг можно перекрыть браком. Любую потерю – обещанием. Любое недовольство – выгодой.

Но сейчас… Он медленно поднял взгляд к краю ущелья. Туда, откуда ещё недавно уходили двое молодых благородных – живые, амбициозные, с надеждой породниться с родом Ли.

“Их больше нет.”

И даже если тела не будут найдены, даже если это место спишут на проклятие, на несчастный случай, на волю небес – родители всё равно будут знать. Они будут помнить, кто отдал приказ. Кто проявил упрямство. Кто не пожелал отступить. И тут не поможет ни замужество сестры. Ни золото. Ни влияние. Потому что для родителей, потерявших наследника, любое предложение от рода Ли будет звучать одинаково:

“Мы купим вашу боль.”

Фен Ли медленно выдохнул. Впервые за весь день ему стало по-настоящему холодно – не от ветра, не от страха перед ущельем, а от понимания, что он, возможно, сделал ход, последствия которого будут преследовать его ещё долгие годы. И впервые в жизни он подумал о том, что, если бастард был не самой большой проблемой?

Мысли Фен Ли заметались, но теперь – уже не в панике, а в лихорадочном, почти болезненном расчёте. Он заставил себя дышать ровно. Не смотреть на ущелье. Не смотреть на остатки тел. Не смотреть в глаза слугам и стражникам, которые теперь избегали его взгляда, словно он сам мог быть источником какой-то заразы. Ему нужно было оправдание. Не красивое. Не благородное. А такое, которое можно повторить много раз, не сбиваясь. Такое, что выдержит десятки пересказов и не развалится под чужими вопросами.

Он начал прокручивать в голове события – шаг за шагом, словно перекраивая реальность под нужную форму. И чем дольше он думал, тем яснее становилось одно… Правды быть не должно. Правда была слишком неудобной. Правда выглядела так:

“Именно он настоял на спуске в это проклятое ущелье… Он торопил… Он не отступил, когда стало ясно, что ущелье опасно… Он не получил разрешения…”

С такой правдой отец не просто рассердится… Отец его накажет. И осознав это, Фен Ли нервно сжал кулаки. Нет. Этого ему никак нельзя было допустить. Он начал искать иные формулировки. Слова, которые переложат вину – мягко, но уверенно.

“Они сами проявили инициативу… Они сами настояли… Они были молоды, горячились… Я предупреждал…”

Да. Вот оно. Эта версия была простой. Даже удобной. Он – ответственный наследник, который предупреждал об опасности. Они были – амбициозными юнцами, желавшими отличиться, и заслужить благосклонность рода Ли. А также и показать свою храбрость. Сейчас он почти видел, как это будет звучать:

“Я не приказывал им спускаться в это место. Я сказал, что ущелье опасно. Они сами приняли решение. Я не мог удержать их силой.”

Чем больше он прокручивал эти слова в своём воспалённом разуме, тем спокойнее становилось внутри. Да, семьи погибших будут недовольны. Да, они могут затаить злобу. Но это был уже их личный выбор.

“Что они будут делать дальше – не моё дело.”

Фен Ли осознанно оттолкнул мысль о том, что именно он создал ситуацию, в которой их “личный выбор” был всего лишь иллюзией. Ему сейчас было важнее другое. Отец. И тут же лицо главы семьи Ли уже возникло у него в воображении – холодное, внимательное, лишённое лишних эмоций. Этот взгляд, который будто бы видел человека насквозь. Он тут же представил себе то, как стоит перед ним,