– так говорят только тогда, когда боятся самого известия, которое несут.

– Господин… – слуга низко поклонился, едва переступив порог. – У ворот… прибыли главы семей Цзян и Хо. И они требуют немедленной аудиенции.

На мгновение в зале стало настолько тихо, что было слышно, как потрескивают фитили в масляных лампах. Услышав подобное, глава семьи Ли медленно закрыл глаза. Но это была не усталость. Это было осознание того, что худший из возможных вариантов уже стал реальностью.

Его пальцы сжались, побелев, а затем он резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Гнев, который ещё секунду назад был направлен на сына, вдруг стал холодным, тяжёлым, расчётливым – тем самым гневом, который годами удерживал его семью на плаву среди акул провинциальной знати.

– Значит… Они уже здесь… – Глухо произнёс он, а потом резко повернулся к Фен Ли так стремительно, что тот вздрогнул. – Убирайся! Прочь с моих глаз!

Наследник открыл было рот, и явно собираясь что-то сказать, но одного взгляда отца оказалось достаточно.

– В дальние покои. Немедленно. И если я ещё раз увижу тебя сегодня – можешь сразу считать себя мёртвым. – С трудом сдерживаясь, прошипел глава рода.

Услышав его тон, Фен Ли побледнел. Он поклонился неловко, слишком быстро, почти спотыкаясь, и поспешно отступил прочь, чувствуя, как его спину будто жжёт разъярённый взгляд отца. Дверь за ним закрылась почти бесшумно, но в ушах наследника этот звук прозвучал как удар печати по смертному приговору.

Оставшись один, глава семьи Ли выпрямился.

– Пусть войдут, – сказал он уже другим тоном. Спокойным. Взвешенным. Тоном человека, который привык торговаться жизнями и судьбами, не повышая голоса.

Он показательно поправил рукава, расправил складки дорогого, но не чрезмерно роскошного одеяния – ровно столько, чтобы выглядеть достойно, но не вызывающе. Сейчас было важно не унизить, но и не показать слабость.

Тяжёлые шаги, глухие, уверенные, словно каждый из пришедших уже заранее решил, что не собирается уходить с пустыми руками. Воздух в приёмном зале словно уплотнился, стал вязким, пропитанным плохо скрываемым гневом и горечью утраты. А через несколько мгновений двери распахнулись. И в зал вошли двое стариков. Глава семьи Цзян – сухощавый, с узким лицом, испещрённым морщинами, словно трещинами на старом камне, высушенном временем. Его взгляд был острым, холодным, и в нём не было ни капли обычной для него сдержанной учтивости. В его глазах, похожих на две узкие щели, сейчас читалась не скорбь, а полноценная затаённая ярость.

Рядом с ним шёл глава семьи Хо – более грузный, с поседевшей бородой и тяжёлым взглядом, в котором боль уже начала превращаться в холодную решимость. Он был более массивным, с широкими плечами и тяжёлой походкой. Его седые брови были сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию, а глаза… глаза горели.

Оба были одеты строго, без излишней роскоши, словно намеренно подчёркивали: сегодня они пришли не на приём и не для обмена любезностями. Их шаги были медленными, но уверенными. Они шли не как гости. Они шли именно за ответами. Дождавшись, пока они подойдут ближе, глава семьи Ли сделал шаг вперёд и сложил ладони в традиционном приветствии.

– Глава рода Ли, – первым заговорил представитель семьи Цзян, и в его голосе сквозила плохо скрытая ярость. – Надеюсь, ты понимаешь, почему мы здесь.

Глава семьи Ли снова сложил руки в традиционном жесте примирения и слегка поклонился.

– Я догадываюсь… – Ответил он достаточно ровно. – Прошу, присядьте. Мы всё обсудим спокойно.

– Спокойно? – Старейшина семьи Хо резко усмехнулся, и этот звук был больше похож на рычание. – Ты серьёзно предлагаешь нам… спокойствие?

Он даже не стал садиться, остановившись посреди зала, словно обвинитель перед судом.

– Наши сыновья ушли… – Продолжил он, повышая голос. – Ушли по наущению твоего наследника. И не вернулись.

Старейшина семьи Цзян сел, но сделал это медленно, демонстративно, словно каждое движение требовало усилий.

– Мой племянник, – тихо, почти шипя, произнёс он, – был известен своей выдержкой. Его называли “холодным разумом семьи Цзян”. Он не бросался в опасности без причины. Никогда. И если он всё же пошёл в проклятое ущелье… То это может значить только то, что его спровоцировали.

Он поднял взгляд и уставился прямо на главу семьи Ли.

– И имя этой причины нам уже известно.

Глава семьи Ли тут же почувствовал, как внутри всё сжимается. И, стараясь сдерживать рвущееся из его груди раздражение, он медленно выдохнул.

– Молодые люди часто совершают ошибки. – Начал он осторожно. – Ваши сыновья сами приняли решение…

– Не смей! – Представитель семьи Цзян ударил ладонью по резному столику так, что тот жалобно скрипнул. – Не смей перекладывать это на них!

Слуги семьи Ли, стоявшие вдоль стен, испуганно вздрогнули и опустили головы ещё ниже.

– Ты знаешь, что они были воспитаны в духе чести. – Продолжал говорить разъярённый старейшина, делая шаг вперёд. – Они не могли отступить, когда их прямо ткнули носом в “слабость” и “позор”. Особенно если это сделал твой сын.

Старейшина семьи Хо согласно кивнул, его лицо стало жёстким.

– Он говорил о “очищении крови”, – добавил он с горькой усмешкой. – Как будто мы, семьи Цзян и Хо, позволили бы нашим наследникам связываться с чем-то недостойным. Он сыграл на их гордости. На их чувстве долга.

Он резко сжал пальцы, и суставы побелели.

– А теперь скажи мне, глава рода Ли… – Голос старейшины дрогнул впервые за всё время. – Что нам говорить их матерям?

После этих слов в зале снова повисла тишина. Тяжёлая, давящая.

– Что их сыновья исчезли? – Продолжил он. – Что от них не осталось даже тел? Что мы не можем провести погребальный обряд, не можем зажечь поминальные лампы над прахом?

Старейшина рода Цзян аж до хруста стиснул зубы.

– Даже кости… – Глухо произнёс он. – Даже клочка одежды. Ничего.

Он резко развернулся к главе рода Ли.

– Проклятое ущелье забирает всех. Ты это знаешь. Я это знаю. Вся провинция это знает! И всё равно твой наследник посмел отправить туда людей. Посмел втянуть туда наших детей.

Глава семьи Ли сжал кулаки в широких рукавах, но внешне остался спокойным.

– Я не отрицаю ответственности нашей семьи за случившееся… – сказал он медленно. – И я готов обсуждать компенсацию…

– Компенсацию?! – Старейшина Цзян тут же вскочил со своего места, и его голос буквально сорвался на крик. – Ты думаешь, золото вернёт нам сыновей?!

Он сделал шаг вперёд, и теперь между ними осталось всего несколько шагов.

– Или ты считаешь, что пара редких пилюль успокоит матерей, которые каждую ночь будут видеть пустые комнаты своих детей?!

Глава семьи Ли открыл было рот, но слова словно застряли у него в горле.

– Мы не можем даже забрать их души. – Тихо добавил старейшина семьи Хо. – Без тел, без следа… они будто растворились. Это худшее проклятие из всех возможных.

Он медленно выдохнул, и его голос стал опасно спокойным.

– И всё это – из-за глупости одного молодого