Старейшина семьи Цзян продолжил говорить, словно добивая уже раненного зверя.

– Пока не принесёшь доказательства. Пока мы не увидим, от чего именно умерли наши дети. Яда ли это было действие… проклятие… тварь… или чья-то предательская рука…

После этих жестоких слов он наклонился ближе к хозяину резиденции.

– Пока этого нет, семью Ли можно обвинить в чём угодно. В заговоре. В устранении конкурентов. В использовании запретных методов.

Глава семьи Ли открыл было рот… и тут же закрыл. Ему просто нечего было сказать. Так как он уже и сам прекрасно знал о том, что они правы. Знал, что он не может выполнить их требование. Знал, что любое его слово сейчас лишь усугубит положение. Старейшина семьи Хо резко развернулся.

– У тебя есть время. – Бросил он через плечо. – Но не думай, что его много.

Старейшина семьи Цзян задержался на мгновение, посмотрел на главу семьи Ли долгим, тяжёлым взглядом.

– Вы всегда считали себя хитрее других, – тихо произнёс он. – Надеюсь, на этот раз вы окажетесь и достаточно умными, чтобы понять, что поставлено на кон.

После чего он тоже развернулся и направился к выходу. Их тяжёлые шаги эхом разнеслись по коридору. Тяжёлые резные двери зала плавно закрылись, оставив после себя тяжёлую, почти физическую тишину. После чего глава семьи Ли остался один.

Тяжело и устало выдохнув, он медленно опустился в кресло, чувствуя, как дрожат пальцы. Проклятое ущелье… Исчезнувшие тела… Турнир культиваторов Дао Цзы… Слухи, которые уже невозможно будет остановить… И наследник семьи… Которого он слишком долго считал проблемой второстепенной. Теперь же даже ему стало ясно, что если он срочно не найдёт выход – то род Ли могут просто разорвать. И сделают это именно те, кто должен был стоять за их спиной в виде союзников и поддержки…

………..

Когда двери за старейшинами семей Цзян и Хо окончательно закрылись, глава рода Ли ещё долго сидел неподвижно, уставившись в узорчатый каменный пол зала. Тот самый пол, в который его предки вкладывали немыслимые по меркам провинции средства, желая подчеркнуть статус и древность рода. Сейчас же этот узор казался ему насмешкой – сложной, витиеватой, но лишённой ясного выхода.

Он медленно выдохнул. Потеря двух союзных семей – пусть и не самых могущественных в Империи, но крайне весомых именно в этой провинции – была ударом не столько по военной силе, сколько по устойчивости всей системы влияния, которую представители рода Ли выстраивали десятилетиями. Здесь, на южных рубежах государства Лян, власть никогда не держалась лишь на численности стражи или силе культиваторов. Она держалась на равновесии. На страхе, выгоде и обязательствах, переплетённых между семьями, кланами, храмами и даже торговыми домами. И это равновесие сейчас треснуло.

Глава семьи Ли прекрасно понимал, что враги не дремлют. Они всегда были рядом. Улыбались на приёмах. Обменивались дарами. Кивали на советах глав родов провинции. Но стоило почувствовать слабость, и эти же люди первыми потянутся к его горлу с острыми клинками. У семьи Ли было слишком много земли, слишком выгодные торговые пути, слишком сильное влияние на местную администрацию, чтобы окружающие не мечтали откусить от этого пирога кусок побольше. Уход семей Цзян и Хо из числа сторонников станет сигналом для врагов. Не просто слухом – знаком. Знаком того, что род Ли можно раскачивать.

А дальше, крайне нежелательные для рода Ли, события могут пойти лавинообразно. Купеческие гильдии начнут осторожно менять условия поставок. Мелкие семьи, ещё вчера выслуживавшиеся перед родом Ли, начнут искать новых покровителей. Старые враги поднимут головы. А если в столице узнают, что здесь назревает нестабильность, обязательно появится кто-то, кто захочет “навести порядок”. И тогда вмешательство будет уже не в пользу рода Ли.

Он медленно, но весьма сильно сжал кулак. Применить силу? Чтобы заставить замолчать семьи Цзян и Хо… Невозможно… Открытое давление на семьи Цзян и Хо лишь подтвердит их обвинения. Так что любая подобная попытка заставить их замолчать тут же вызовет цепную реакцию. И слухи о кровавых разборках мгновенно разлетятся по всей провинции. А уж если вмешаются школы культиваторов Дао Цзы или представители администрации провинции, что напрямую подчиняются князю… Это будет конец… Так что сейчас им нужно действовать иначе. Дипломатия… Компромиссы… Осторожные интриги…

Слова, которые всегда вызывали у него скрытое раздражение. Род Ли был известен не тонкостью политики, а решительностью. Они давили. Подкупали. Запугивали. Устраняли. Их боялись именно за жестокость и бескомпромиссность их методов. И именно страх долгое время служил лучшей гарантией лояльности. Но страх плохо работает там, где замешаны потерянные наследники влиятельных семей и гнев отцов. А значит, сейчас им придётся играть по чужим правилам.

Подумав об этом, он медленно поднялся с места и прошёлся по залу, сцепив руки за спиной. В голове один за другим всплывали варианты – и почти каждый из них упирался в слабость рода Ли именно там, где сейчас было нужнее всего. У них нет опытных переговорщиков… Нет людей, умеющих плести сложные союзы… Нет связей в Великих Академиях, которые могли бы приглушить тему турнира культиваторов Дао Цзы… И самое неприятное – нет времени…

Задумчиво хмыкнув, глава семьи Ли остановился у резного окна и посмотрел во внутренний двор, где слуги суетились, стараясь не поднимать глаз, особенно в сторону окон, что вели в главный зал. Ему нужно было срочно найти способ для решения возникших проблем и сложностей. Чтобы смягчить гнев семей Цзян и Хо. Удержать остальных союзников. И, что важнее всего, создать новую опору, которая компенсирует их возможный уход. Пусть даже временную.

Думая об этом, он медленно прикрыл глаза. Если семья Ли не умеет играть в интриги… Значит, придётся либо быстро научиться… Либо найти того, кто умеет это делать за них. И в этот момент он впервые за вечер подумал не о силе, а о людях, которых раньше считал второстепенными…

Астральный червь

В самом начале своего пути Астральный Червь не имел ни имени, ни формы, достойной страха. Он был почти ничем. Тонкая, едва различимая нить духовной материи… Меньше песчинки… И слабее самого жалкого паразита, живущего в грязной воде… Его практически невозможно было увидеть обычным зрением. Невозможно было почувствовать даже слабому культиватору. Он не обладал разумом в привычном понимании, не знал ни ненависти, ни голода. Лишь смутный, инстинктивный импульс тянуться к теплу жизни, к слабому мерцанию ауры, которое для него было и светом, и пищей, и смыслом существования.

Он родился в щели между мирами – там, где остатки астральной энергии смешивались с отбросами духовных потоков, где погибали слабые души, не сумевшие пройти Переход. Для таких мест не существовало ни храмов, ни