это все объясняет. Мальчику рассказали страшилку на ночь, а он потом нарисовал чудовищ.

— Мне так никто и не рассказал, чем болен Данияр, — вздохнула я, отворачиваясь от рисунка.

— Я полагаю, мой повелитель сам должен поговорить об этом. Пейте чай, о сиятельная. Я потороплю господина.

И слуга исчез за дверями спальни.

Демоны. Магия. Шаман, молодой и красивый, поцелуй которого я так и не смогла забыть. И принц, загадочный и щедрый. Слишком много всего на меня свалилось. И это я еще про войну молчу, которая рано или поздно доберется и до дворца эмира.

Так кто ты такой, Данияр? Что скрываешь под маской?

Так, все. Меня это бесит. Я хочу знать. Разгадать. Убедиться в том, что я не схожу с ума. Или, наоборот, схожу.

«Слышишь, Шаардан, я собираюсь прямо сегодня переспать с принцем, — мысленно крикнула я. — Ничего не ответишь? Тебе все равно, да?»

«Удачи, — тут же прозвучало в голове. — Думаю, тебе понравится. Только прошу, не тащи меня третьим в вашу постель. Я не любитель подобных игр.»

Это была настоящая пощечина. Я до последнего надеялась на взаимность. Думала — остановит. Примчится. Заберет себе. А он…

В груди жгло огнем. Принц хороший, добрый, но Шаардан, похоже, как заноза залез мне под кожу. Нет, не могу я любить двоих сразу. Я наконец разобралась в своих чувствах, но было уже поздно. Меня окончательно отвергли.

— Дара, ты бледна и печальна, — Данияр появился из спальни и взмахом руки отослал доверенного слугу. — Что-то случилось? Тебя кто-то обидел?

Я замялась. Все вдруг показалось неважным, и людская молва, и глупые подозрения, и собственные сомнения.

— Я пришла поблагодарить за подарок, — поднялась ему навстречу. — Ты очень заботлив.

— Я рад угодить тебе.

Он подошел ближе и дотронулся до моего плеча:

— Рассказывай. Я же вижу, что ты сама не своя.

— Не о чем рассказывать, — тряхнула я головой. — Лучше поцелуй меня. По-настоящему. Прямо сейчас.

…

К моему острому недовольству, принц быстро сделал шаг назад. Что, и этот отказывается от меня? Ну офигеть! Дашка, ты пипец неудачница! Кто там мне еще подарки присылал? Белый страж? Нет, он старый. Вот тот, второй, который баши, надо на него поглядеть.

— Я думаю, нам пора поговорить серьезно, — сказал Данияр.

— То есть до этого все было не всерьез? — язвительно уточнила я, чувствуя, что все — во мне просыпается настоящая скандалистка, дочка алкоголика и вечная участница уличных драк. Такой меня не видели ни принц, ни шаман, ни даже Муська. Они даже представить себе не могли, что бывает, когда я сбрасываю маску цивильности.

— Дара, алмаз моего сердца…

— Так, слушай сюда, ювелир! — я по-настоящему разозлилась. — Ты мне подарки дарил?

— Дарил.

— Переспать предлагал?

— Предлагал.

— За ручку держал?

— Да, но…

— Никаких но. Я нужна тебе или нет?

— Очень нужна.

— Тогда чего выделываешься? Я сама пришла, разве ты не этого хотел?

— Дара, послушай…

— Нет, это ты меня послушай! Я на все согласна, але! Или ты сейчас берешь то, что я предлагаю, или я ухожу — и все твои подарки возвращаю, понял?

Алита сказала, что это — как плевок в лицо? Вот и получи.

— Женщина, замолчи уже! — вдруг рявкнул Данияр. И как-то очень знакомо у него получилось. Очень… по-шаардановски. — Выслушай сначала! Мне нужно рассказать тебе что-то очень важное!

Я скрестила руки на груди и сердито на него уставилась.

— Ладно, говори.

— Я… тебе не понравится.

— А ты попробуй.

— Хорошо. Пойдем в спальню.

Вот так сразу? Будем раздеваться? А точно ли я этого хочу? Или все же — назло Шаардану?

Но отступать уже поздно, особенно после моих криков, и, гордо вскинув голову, я иду следом за ним. И замираю на пороге в изумлении. Потому что в комнате, как он и говорил, портреты. Мои портреты. Всего два, зато каких!

Вот я купаюсь в реке. Мокрая сорочка облепила лопатки, с темных прядей волос стекает вода. А здесь только глаза — разные. Один голубой, другой зеленый. А ведь здесь, во дворце, они одинаковые. Значит, мои нелепые подозрения оказались истиной? Почему же я так растерялась?

Данияр поднимает руки и снимает занавеску с лица, а я жмурюсь, уже совершенно не желая знать правду. Ну нет, давай потом, в следующий раз!

— Я не слишком красив, верно? — раздается ровный голос. — Взгляни на меня настоящего, птичка. Ты же так об этом мечтала.

Приходится открывать глаза.

Конечно же, это Шаардан. Подлый двуличный мерзавец, морочивший мне голову несколько недель. Приходивший ко мне во снах. Отвергавший меня раз за разом. Приносивший подарки. Завлекавший меня умными разговорами. И этот обманщик выглядел таким виноватым, что я даже не стала его бить. Просто развернулась и попыталась уйти. Но не смогла. Он поймал меня за руку и потянул на себя.

— Не молчи, скажи что-нибудь.

— Да пошел ты!

— Дара, я все объясню.

— В жопу себе засунь свои объяснения! — заорала я. — Ненавижу!

— Врешь, — выдохнул он и стиснул меня в объятиях. — Любишь.

— Да ты офигел! Отпусти меня быстро, б…

— Я же говорил — не ругайся.

— Буду ругаться, сколько хочу, — начала вырываться я. Не так чтобы сильно. Захотела бы по-настоящему — стукнула бы ниже пояса.

— Не будешь, — жарко выдохнул он мне в губы.

И я закрыла глаза.

Поцелуи — это тема, конечно. Не зря в книжках ими затыкают истеричек. На мне тоже сработало. Орать больше не хотелось, драться тоже. Хотелось стащить с него одежду, прижаться всем телом к его коже, хотелось его рук — везде.

Сколько раз я представляла это?

— Сколько же ты меня мучила? — Наши мысли вновь совпали. — Я спать боялся… и так хотел вновь к тебе прикоснуться хотя бы во сне!

— Наяву лучше, — шепнула я, позволяя стянуть с себя сорочку.

— Намного, — согласился он.

— Я все равно тебя убью, — пообещала. — Но потом. Завтра.

— Убивай, — смеялся он. — Умру счастливым.

Я никогда не думала, что могу так хотеть близости с мужчиной. Подозреваю даже, что это были не совсем мои желания. Мы сейчас так близко, и телами, и разумом. Наверное, это он меня жаждет. А я… а поцелуй вот тут… вот так. И он слышал мои мысли, и целовал, и сжимал, и ловил мои стоны горячими губами.

Какой коварный тип!

Знал ведь, что после того, что случилось, я не то, что убить, я ненавидеть его не смогу. Я, всегда презиравшая тех дур, которые прощали своим мужикам все на свете, теперь сама была такой же. И ложь простила, и обиды забыла, и готова была мурлыкать,