картины. Вся диванная комната была лишь холстом. Оттого и стены белые.

На стенах хаотично висели картины, большие и маленькие. Цветы, деревья, фрукты на блюде, бокалы с алой жидкостью — и солнечные лучи, преломляющиеся сквозь стекло. Кошки — я насчитала с десяток. Лошади. Собаки, бегущие, спящие, лохматые или гладкие, некоторые курносые, некоторые с длинными узкими мордами. Принц по-настоящему талантлив, это сразу ясно каждому, кто взглянет на его полотна.

— Все ты рисовал? — изумленно выдохнула я, разглядывая бабочку, сидящую на лепестке неведомого цветка.

И не сказать, что рисунок сложен. Наоборот — всего несколько линий и три цветных пятна, но ведь у бабочки, кажется, крылья трепещут.

— Я рисую с детства, — смущенно поясняет принц. — Не все тут удачное. Но я страх как не люблю выкидывать или уничтожать рисунки. Поэтому вешаю все на стены. В любом случае здесь мало кто бывает.

— Любовницы? — тут же вскидываю брови я.

— Они приходят через другой вход, — усмехается Данияр, — сразу в спальню. Показать тебе мою постель?

— Нет, — вздыхаю я. — Рисунки интереснее.

— Ни одна женщина так меня еще не оскорбляла. Скажи, что мне нужно сделать для того, чтобы ты стала моей?

— Открой лицо, — тут же оживляюсь я, вспомнив, зачем его увела.

— Только если ты пообещаешь, что останешься здесь на ночь.

— Здесь? — уточняю я с нервным смешком. — Или в спальне?

— Разумеется, в спальне! Мне объяснить тебе, чем я хочу с тобой там заниматься?

— Нет, спасибо, — спешу отказаться я. — Я уже поняла. Так не откроешь лицо?

— Нет, — качает головой он. — Только возлюбленной.

— А если я попробую силой сдернуть с твоего лица занавеску? — я все больше уверяюсь, что это Шаардан, и расслабляюсь окончательно.

— Не думаю, что у тебя получится, — хохочет принц. — Но ты можешь попробовать. Только учти, я буду расценивать это как покушение на мою честь. И в долгу не останусь. А ведь я тебя сильнее, Дара. Рискнешь?

Я молчу. Может, позже. Пока все же не готова. Сама жалею об этом, но нет, решимости мне не хватит. Будь у меня хоть какой-то опыт, я бы, наверное, поддалась. Но страшно ведь! Я все еще ему не доверяю на все сто процентов.

Вот если бы я точно знала, что он — Шаардан…

Допустим, с глазами он что-то наколдовал. А татуировки? Я же видела шамана полуголым! У него узоры на груди, плечах, спине, даже шее. Почему-то я уверена, что магии у Шаардана нет, во всяком случае такой, чтобы это все скрыть. Да и к чему тратить силы на то, что можно замаскировать гораздо проще?

— Раздевайся! — выпалила я.

— Может, все же пройдем в спальню? — Голос у Данияра вдруг становится низким и хриплым, и я совершенно точно уверяюсь: такие же нотки я слышала в голосе Шаардана.

— Нет, я не об этом. На обнажение тела запрета нет?

— Пока никто не придумал такого.

— Тогда сними одежду.

— Зачем?

— Хочу поглядеть на тебя. Убедиться…

— В чем?

— Потом скажу.

— Нет, так дело не пойдет, — смеется Данияр. — Я разденусь только тогда, когда ты сделаешь то же самое.

— Да блин! — вот теперь я разнервничалась окончательно. Меня понесло. Совершенно убежденная в своей правоте, я больше ничего не боялась. — Что ты ломаешься как девчонка? Снимай свой балахон! Уверена, ты сложен как бог! А ну быстро раздевайся.

Голубые глаза прищурились. Данияр развязал широкий алый пояс, повел плечами, скидывая длинный, расшитый красными и желтыми цветами жилет, оставшись в белой тунике и малиновых шароварах. Волосы и лицо, впрочем, тоже остались прикрытыми.

— Дальше! — потребовала я.

— Может быть, я сразу начну со штанов? — ухмыльнулся принц. — Тогда ты сразу убедишься, что напрасно мне отказываешь.

— Сначала тунику.

— О небеса, эта женщина — сумасшедшая! — пожал плечами Данияр. — Но еще ни с кем мне не было так весело.

И он расстегнул какой-то крючок на шее и стащил тунику через голову. Обруч, удерживающий платок, скрывающий волосы, упал, обнажая не только длинные черные пряди, но и высокий лоб, а вот покрывало на лице удержалось. Должно быть, крепилось как-то по-особенному. Но меня это уже волновало мало, потому как на гладком смуглом теле не было ни единой отметины.

То есть я ошиблась? И сейчас реально раздела настоящего принца? Мама дорогая!

Сделав шаг назад, я продолжила беззастенчиво пялиться на роскошные мужские плечи и мускулистую грудь. Хоть убейте, я ни за что на свете не смогу сказать — похожи ли они сложением с шаманом или нет. Тот тоже был мускулист, но я не запомнила каких-то отличительных деталей. Только татуировки. Которых сейчас не было.

Зато было другое. Шаровары принца были сшиты из тонкого шелка. Игра в раздевание совершенно точно не оставила его равнодушным. Натянутая ткань невольно притягивала мой взгляд снова и снова. Я честно пыталась рассмотреть кубики пресса, грудные мышцы и всякие там трицепсы. Даже пару раз смогла заглянуть в смеющиеся голубые глаза. Но потом снова скользила вниз.

— Продолжаем? — хриплый голос Данияра вывел меня из транса. Я почувствовала, как отчаянно пылают мои щеки.

— А-а-а… не надо! Достаточно! — пропищала я, делая еще шаг назад.

Как назло, сзади был диван. И коварная мебель подло ударила меня под колени. Я повалилась прямо на разноцветные подушки и зажмурилась.

….

— Так мне одеваться? — совершенно спокойно произнес принц уже нормальным голосом. — Не понравился?

— Понравился. Очень, — пролепетала я, чуть не плача.

— Тогда раздеваться?

— Нет!!!

Зашелестела ткань. Голос принца прозвучал вдруг совсем рядом.

— Дара, успокойся. Я не буду к тебе больше приставать. Поверь, я очень понятливый.

Я открыла один глаз, потом другой. Принц, уже натянув тунику, милосердно прикрывшую его тело до середины бедер, и повязав на волосы платок, протянул мне руку и рывком выдернул из плена подушек.

— Прости…

— Я не совсем понял, что сейчас было, но не сержусь. Принести воды?

— Я не знаю.

Хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось убежать. Но я нашла в себе мужество взглянуть в его глаза и даже несмело улыбнуться.

— Извини, я вела себя как дура. Просто… — Я лихорадочно придумывала новую ложь. — Мне сказали, что у тебя ужасные язвы по всему телу. Что ты очень болен.

— Ах, это… — Данияр опустился на диван и вздохнул. — Я действительно болен. Иногда случаются приступы, после которых я лежу несколько дней. Но не в этот раз. Я просто рисовал.

— Вот как?

— Да. Смерть няни, поражение наших войск, ссора с отцом… я был очень расстроен. А лучше всего душевное волнение лечит рисование.

Его слова прозвучали вполне правдоподобно.

— А что ты рисовал?

— Все и ничего.

— А своих